Книга Пари на развод, страница 81 – Рина Беж

— О, боже ж ты мой, – хмыкаю, обрывая яростный спич, и складываю руки на груди – хрен, что впихнет. – Киров, я ведь долгое время думала, что ты – нормальный мужик. Но ошиблась. Дважды. Первое – ты НЕ нормальный. Второе – НЕ мужик.

— Что ты ска…? – начинает он и замолкает, резко переведя взгляд мне за спину.

Я тоже смотрю.

— Олеся, всё в порядке? – интересуется Роман.

Он стоит на входе в гостиную, спрятав руки в карманы брюк, и демонстративно смотрит только на меня. Будто за моей спиной не пыхтит недовольное нечто, которое не пускают в квартиру.

— Если не в порядке, мы может помочь тебе закрыть дверь, – добавляет Ритка, выглядывающая из-за Ромкиного плеча.

А вот подруга Кирова не игнорирует, но смотрит с таким презрением, скривив нос и поджав губы, что любая большая вонючая куча позавидует.

Усмехаюсь. Поддержка моих защитников умилительна.

Представляю, как к двоим уже вышедшим присоединяется третий взрослый, а затем четверо бойких детей, и все-таки прыскаю.

На душе становится теплее и светлее.

— Все в порядке, ребят. Сергей уже уходит, – заверяю и вновь поворачиваюсь к мужу. Всем видом показываю. – Тебе уже пора.

— Я не договорил, – бычит.

Но не задевает. Ни поведением, ни словами, ничем. Потому что (чутко прислушиваюсь к себе) он для меня – никто. Уже никто. Прошлое.

— По поводу квартир и бизнеса, принадлежащего сыну, мы будем разговаривать с тобой исключительно в суде, через адвокатов. А других общих тем у нас с тобой нет.

Начинаю закрывать дверь, когда он не выдерживает и, шипя, как противная гиена, выпаливает:

— Думаешь, тебе твоя адвокатишка поможет? Или, может, Назарова со своим любовничком, защитит? Не зря ж ты им тут дом свиданий устаиваешь?

Киров вновь зыркает мне за спину, а меня хохот пробирает. Громкий. Безудержный. До слез на ресницах.

— А с чего ты взял, Сереженька, что Ромка – мужчина Ритки?

* * *

На протяжении всего оставшегося вечера обескураженно-недоверчивое лицо мужа то и дело возникает перед мысленным взором, навевая презрительную усмешку и желание закатить глаза, покачав головой.

Добропорядочный семьянин? Отец? Защитник и добытчик?

Я реально пятнадцать лет верила в этот бред?

Стыдоба, Олеся. Сты-до-ба.

Более гнилое существо теперь и представить сложно. Жадный, расчетливый, злобный, завистливый, мелочный.

Как Алешка говорит: «Фу, таким быть!»

А он есть.

И этот говнюк без стыда, совести и прочих атрибутов совестливого человека спустя неделю заваливается в дом, где живет его сын, не чтобы поинтересоваться самочувствием ребенка, которого ударил, не чтобы сказать ему банальное «прости» и покаяться… нет, он приходит качать права дальше, наседать, манипулировать и даже угрожать, только бы отстоять то, чего испугался лишиться.

Первым делом, что предпринимаю следующим утром, несмотря на выходной день, звоню Ирине Николаевне и вываливаю на нее новости о нежданном госте.

— О, задергался? – усмехается она в трубку, обескураживая меня нотками предвкушения, звенящими в голосе. – О-о-очень хорошо.

— Разве?

Не скрываю скепсиса.

— Ну, конечно.

— Он же угрожал по сути… вам в том числе, – спешу напомнить, вдруг мой адвокат этот важный момент упустила из виду.

— Это вообще прекрасно, Олеся Игоревна, – не соглашается. – Значит, Сергей Борисович уже узнал, что из квартирки, которая попадает под раздел имущества, его вертихвостке съехать придется. Она ж не-род-ствен-ни-ца, – растягивает последнее слово нараспев.