Книга Игры судьбы, страница 31 – Любовь Матвеева

Хозяйка я хорошая была, любила чистоту. Неплохо для женщины в домработницах пожить – многому научишься. И рукодельничать сильно любила. А свободного времени у меня совсем не бывало, даже спала мало. На дежурстве в госпитале всё что-нибудь вяжу. Тут обратился ко мне один

солдатик раненый: «Ну-ка, дайте посмотреть». Попросил у меня ниток, и такую прекрасную салфетку связал – вот она. Потом оказалось – это Юрий Калашников, СЫН ТОГО САМОГО ЗНАМЕНИТОГО Калашникова, что автомат изобрёл!..

Моя сестра, красавица Фёкла – помните, которая вышла замуж за хозяйского сына, родила двух детей, а потом всех лишилась и была привезена братом Фёдором в Ташкент – к тому времени с уборки фруктов из сада давно ушла, устроилась на конфетную фабрику Ахун-Бабаева. Как-то в Узбекской республике устроили партийный съезд, а для обслуживания

в буфете понадобились красивые официантки. Я уже говорила, что Фёкла была высокая, стройная, имела прекрасное лицо, её и послали в буфет. Там на неё положила глаз знаменитая певица Тамара-Ханум – ей хотелось иметь красивую костюмершу. Сама-то она на лицо некрасивая была, грубая. И взяла она мою сестру к себе, стала Фёклу Марией звать.

Случилось это ещё перед войной, а к тому времени, о котором я рассказываю, они уже весь белый свет объехали – и в Голландии были, и в Германии, и в Англии, везде. Из Норвегии мне сестра хорошую ткань привезла, из Китая – банку с чаем, из Японии – платок. Интересный случай в Чехословакии произошёл. На концерт Тамары-Ханум пришёл наш брат Павел. Он там бурильщиком работал, и не знал, что за кулисами сидит костюмершей его сестра Фёкла, уже потом это выяснилось… Тамара-Ханум была не узбечка, а армянка. Приду я сестру навестить, а Тамара Артёмовна сядет ко мне на диван, обнимет за плечи и говорит:

— Знаешь, Анечка, миленькая, скоро так будет: сидишь ты здесь, а вон там в углу ящик стоит, и мы будем кино смотреть прямо дома! Или телефон покрутишь – и будешь говорить прямо с Москвой или с братом Павлом за границей! – Тамара Артёмовна уйдёт, а я сестре: «Совсем меня за деревенскую дурочку считает, так я и поверила!». А сестра: «Нет, она правду говорит». Верю я, и не верю. А позже оказалось – правда.

В войну Ташкент был забит ранеными. Как-то пришёл состав – ну совсем некуда размещать солдатиков, решили отправить во Фрунзе. Медперсонал фронтового госпиталя на колёсах вернулся на фронт, а здесь наскоро стали формировать медсопровождение из своих – не хватает. Тогда стали набирать из спорта одиноких – а я же спортсменка была! Поехала я в сопровождении на несколько дней, а прожила там, в Киргизии, сорок лет! Как получилось? Приехали мы во Фрунзе, сдали раненых, разместили их

в бывшей типографии. Что дальше делать – ни своих, ни родных… Вдруг встречаю… Николая Павловича Киворкова, соседа нашего ташкентского! Его, профессора-биолога, пригласили в недавно образованный Киргизский мединститут в качестве замдиректора, он и взял меня к себе техничкой.

Позже, во время ежовщины, он был репрессирован, одиннадцать месяцев сидел в тюрьме, и уже Берия его выгнал. Тогда он уехал в Новосибирск, где работал корреспондентом, там и умер. А пока работаю я у него техничкой. Как-то мою пол в лаборатории, а лаборантки возятся с микроскопом. «Что за такая штука – микроскоп?» – думаю, подошла: «Дайте посмотреть!». Мне дали, и открылся для меня другой мир! Тут оказалось,