Книга Роза под снегом, страница 2 – Марина Кравцова

— Но ведь я есть, - озадачилась я его словами. И Кирилл прошептал:

— Надеюсь.

* * *

А потом мы гуляли в частичке леса в черте города, который называется парком. Медленно шли по заснеженным дорожкам среди застывших, непривычно молчаливых деревьев, и вокруг больше не было никого… никого…

— Что это? – за деревьями я увидела нечто, напоминающее крошечный домик.

— Это беседка. Хочешь туда, Ариша?

Я кивнула.

Беседка оказалась деревянной, с резными украшениями и конусообразной крышей. Внутри – круглый стол, заметённый снегом, и скамейки с высокими спинками. Мы сели рядом.

Я прислушалась к своим ощущениям.

— Кирилл, тут кто-то есть…

— И правда. – Заглянув под стол, Кирилл вытащил из-под него небольшого рыжего кота, который не мяукал, а только жмурился и мелко дрожал.

— О… - я ощутила, как во мне рождается новое, ранее незнакомое чувство. Жалость? – Он дрожит, ему страшно?

— Наверное. И холодно.

— Холодно? – Я огорчилась. – Тогда я не смогу ему помочь.

Кирилл улыбнулся, отряхнул кота от снега и сунул себе за пазуху. Я спросила:

— Почему он здесь?

— Бросили, наверное.

— Как?

— Выкинули в парке, а сами могли и уехать. Здесь много дач, куда хозяева приезжают только на выходные.

Я возмутилась:

— Это жестоко!

— Да, - спокойно согласился Кирилл. – Жестоко.

Молчание.

— Арина…

— Да?

— Я ведь тоже живу не здесь. Но как же хорошо, что я сюда приехал! Как ненормальный взял отпуск в феврале и скрылся от всех. Здесь… светлее. Забываешь про всё. Про любовь длиной в две недели, про случайных приятелей, которых почему-то считаешь друзьями, про офис в процветающей фирме, на который променял свою мечту.

— Мечту?

— Я хотел учиться живописи. Но в семье считали, что мне нужен престижный институт, карьера… Я был мальчишкой, только-только окончил школу. И как раз умерла моя бабушка – единственный человек, который не только любил меня, но и понимал. Она бы меня поддержала… но тогда я остался один, был потрясён и растерян. И я уступил.

Я понимала. То, что делал сейчас Кирилл, называлось – «излить душу». Но что нужно сделать в ответ? Кажется, это… Я подвинулась к нему ближе и потянулась к его губам. Он, как мне показалось, счастливо встрепенулся и сделал ответное движение – ко мне. Но…

— Нет-нет… - он осторожно коснулся пальцем моих губ. - Не сейчас.

Мы вновь замолчали. Разговор складывался как-то странно и подводил нас к чему-то слишком важному, к какой-то грани, которую почему-то нельзя было переступать.

— Странно, - сказала я. – Ты говоришь, и я многое понимаю. Живопись, свет и одиночество… Но я не знаю, что такое институт, офис, карьера… Для меня этого… нет.

— А что же есть? Пожалуйста, расскажи.

— Ну… разное.

— А что тебе нравится?

— То есть, что я считаю красивым?

— Можно и так сказать.

— Не знаю… Снежный заяц, белый конь, ледяной олень. Их я… Помню? Но есть то, что я только «знаю», но хочу «помнить». Понимаешь? Я знаю о букетике ландышей, забытом на залитом солнцем подоконнике, о смешной девочке, играющей с бельчонком… и о том, что этот парк может быть ярко-рыжим и немножко багряным… но всего этого я не «помню»…

Кирилл взволнованно сжал мою руку.

— Что такое?

— Арина… ты ведь пересказываешь сейчас сюжеты моих картин.

Я вновь не знала, что сказать, и только стиснула его пальцы в ответ.