Книга Некрасивая жена, страница 6 – Наталия Доманчук

— Ты вечно будешь ходить в сером?

— Мне так удобно, — бурчу я.

— Удобно? — она закатывает глаза. — Это как жить на сухарях и говорить: «сытно». Нет, милая, вечером мы идем к тебе и делаем разбор твоего гардероба.

Я ошарашенно смотрю на нее и признаюсь:

— Да там и разбирать нечего… Ничего достойного.

— Ну ты же ходила с мужем куда-то? Наверняка у тебя есть какие-то костюмчики интересных расцветок?

— Нет, — хмурюсь я. — Мы почти не выходили вместе.

Я слышу себя: я как будто оправдываюсь. А правда простая и горькая. Он почти везде ездил без меня. В рестораны с партнерами - один. На приемы — один. Если Герман и брал меня куда-то, то очень редко и туда, где все было знакомо и безопасно: к друзьям на дачу, на шашлыки. И понятно, что на такие встречи я надевала джинсы и свитер, а не платье. Он не требовал от меня красоты, ему больше нравилась моя невидимость.

Однажды, правда, его друзья затащили нас на какое-то светское мероприятие, помню только яркий свет и бокалы. Герман сиял, как всегда: улыбки, тосты, разговоры про бизнес. А я стояла у стены и пыталась не дышать громко. Тогда я думала, что это моя скромность, моя природная осторожность. Теперь понимаю — я всегда ношу цвета, которые не привлекают взгляда: серое, черное, все мешковатое. Я так боялась, чтобы люди не сказали: «О, она такая страшная, да еще разоделась как рождественская елка!» Поэтому я пряталась, а Герману, как ни странно, было даже выгодно, что жена не мешает. Ему не нужно было гордиться мной. Ему хватало его собственного блеска.

— Я так и думала, — вдруг говорит Ева. – Твои вещи - как маскировка. Ты прячешься. Надо это убрать. А еще тебе нужен правильный макияж, и попробуем распустить волосы.

— Ладно, — говорю тихо. — Давай попробуем, если тебе не… Если ты согласна мной заняться.

Я сама это слышу: я произношу “мной”, будто на самом деле это слово значит – заведомо провальным проектом.

Ева же, будто ничего и не замечая, хлопает в ладоши, словно мы только что заключили выгодную сделку.

— Отлично! Если ты не против, то брови прямо сейчас подправим.

Я смущенно трогаю лицо.

— Зачем?

— Чтобы выглядеть человеком, а не таблицей «Excel», — смеется она и тут же вытаскивает маленькую круглую коробочку. — Садись.

Я сначала хочу отказаться, но потом думаю: какая разница? Все равно хуже уже не будет. Ева еще смотрит на эту свою коробочку, а убегает и возвращается с косметичкой, достает оттуда карандаши, а мне протягивает маленькое зеркальце.

— Смотри на меня, — приказывает она и быстрыми движениями выводит форму. — Вот. Все. Две минуты, а у тебя уже взгляд другой.

Я сижу напряженно, словно сейчас Ева сделает из меня какую-то чужую девушку. Но она работает быстро, уверенно, легко. Карандаш мягко ложится на веки, появляются стрелки, глаза вдруг становятся выразительнее, будто заговорили громче.

— Уже лучше, — прищуривается она. — Теперь ресницы.

Щеки заливает жар, но я покорно опускаю веки. Кисточка скользит, щекочет, и я чувствую, как что-то во мне сопротивляется и сдается одновременно.

— А теперь самое вкусное, — Ева снова вытаскивает ту маленькую круглую коробочку и кисть. — Подведем скулы и нанесем румяна. Немного.

Она водит кистью по лицу, я бросаю косые взгляды в зеркало – там проступает легкая тень, будто у меня вдруг появились четкие линии, которых раньше не было.