Книга Горелое озеро, страница 85 – Евгения Андреевна Федотова

Эдуард не показывал виду, но ему тоже было неспокойно. Так долго и при этом безо всяких симптомов, кроме ярко выраженной лихорадки, Сережа еще не болел. Вместе с Алиной они решили ехать с ребенком в больницу, если за сутки ситуация не поменяется к лучшему. Смотреть на мучения маленького Сережи было невыносимо.

Эдуард спал на диване в гостиной, когда в комнату вбежала радостная Алина:

— Слава богу! Он весь мокрый!

Эдуард поспешно прошел в спальню и потрогал Сережу. Лоб был холодным, а вся пижама и даже простыня, под которой лежал ребенок, были влажными. Эдуард осторожно приподнял сына, стараясь его не разбудить, а Алина, переодев мальчика, подложила под него сухое махровое полотенце. Затем она легла рядом с Сережей и почти сразу же отключилась, а Эдуард вернулся в гостиную и завел будильник на шесть утра, чтобы сменить Алину, если температура поднимется снова.

Когда прозвенел будильник, Эдуард на цыпочках прошел в спальню. Сережка лежал у стены на спине, безмятежно раскинув руки. Эдуард перегнулся через спящую Алину, чтобы потрогать лоб ребенка. Температура если и поднялась, то совсем незначительно. Дыхание мальчика было ровным и глубоким. Эдуард постоял в нерешительности несколько секунд, но потом подумал, что лучше не заводить будильник снова и не будить звонком вымотавшихся Алину и Сережу. Решив, что, проснувшись, Алина увидит его и, не тревожась за ребенка, спокойно уйдет заниматься своими делами, Эдуард прилег на краю кровати спиной к бывшей жене. Заснуть не удавалось. Он лежал с открытыми глазами, думал о том, что им действительно повезло с педиатром, и неожиданно почувствовал на своем плече руку Алины. Внутри все обожгло. По телу острой волной пробежал электрический разряд. Первой мыслью было скинуть с себя руку экс-супруги и уйти, но он почему-то этого не сделал. Притворяясь спящим, он лежал и, не шевелясь, смотрел в зарождающийся за окном новый день.

Сизая дымка прохладного сентябрьского утра таяла. Небо прорезали первые лучи яркого не греющего солнца. Птицы еще молчали. Редкие скукожившиеся листья тополя лишь изредка вздрагивали от случайных касаний сонного ветра. Мир из окна выглядел неестественно статичным и пожелтевшим, как на старой фотографии.

Эдуард услышал за спиной сдавленные всхлипы. Алина, стараясь не разбудить его, судорожно сглатывала слезы. На секунду он захотел повернуться и обнять ее, но не смог. Это было слишком больно.

Долгое время он запрещал себе думать о том, что однажды она осознает свою ошибку и раскается, но втайне от самого себя был уверен, что это наконец принесет ему облегчение и внутреннюю свободу. Однако ничего подобного он не испытал. По-прежнему было больно, даже еще больнее. «А может быть, она и не раскаивается, и не жалеет… Ей просто одиноко и плохо. Хочется, чтобы кто-то ее пожалел. И я просто радом…»

Рука Алины дрогнула. Кончиками пальцев она едва ощутимо гладила его плечо. Она все еще плакала. Но теперь он точно знал, что эти прикосновения были не случайны. Они были не для нее, а для него. «Но ведь совсем недавно она так же лежала рядом с этим психологом. Совсем недавно он… Но ведь она чуть не умерла. И ее вообще могло уже не быть. – Эдуард оборвал нить обжигающих мыслей. – А теперь она есть. И Маринка есть, и Сережка… И я… А значит…»