Книга Горелое озеро, страница 81 – Евгения Андреевна Федотова

— А откуда подсудимый, который был, по вашим словам, несовершеннолетним, мог иметь доступ к лекарственным препаратам?

— Да знамо как, – пожала плечами Ирина Петровна, – он лет с тринадцати у ветеринара помощником подвизался. Говорю же, всегда хотел врачом стать, книжки читал. Так вот, прихожу я однажды домой со смены, а Мишка на полу белый весь лежит, изо рта пена, и бьется как рыба. Петька рядом стоял. Я на него набросилась, говорю: «Что ж ты, подлец, с ним сделал? Спасай теперь!» Петька чего-то пытался ему вколоть еще, но то ли лекарство не то было, то ли поздно уже – в общем, преставился малец наш. Не уберегла я его. – По пухлым румяным щекам женщины потекли слезы.

— Ирина Петровна, вы помните, что было дальше? – спросил прокурор после короткого молчания.

— А что тут дальше? Я сказала Петьке, чтобы ноги его больше не было. Они оба для меня в тот день умерли.

— Вы больше не общались с подсудимым?

— Нет, я не общалась. Знаю, что брат Семен однажды с ним пытался связаться, денег попросить, но Петя вроде как с ним даже разговаривать не стал.

Когда Ирина Петровна закончила, прокурор попросил подсудимого прокомментировать показания свидетеля, но Петр Петрович ответил, что не готов обсуждать слова выжившей из ума сестры.

Тогда слово вновь взял прокурор:

— Уважаемый суд, только что мы еще раз увидели, как искусно подсудимый подтасовывает факты и вводит всех окружающих в заблуждение. В связи с этим мне не представляется возможным считать мотивы подсудимого хотя бы в какой-то мере благородными или оправданными. Следствие настаивает на исключительно преступном умысле осуществляемых деяний.

Мягкий свет ночника лился на картину с изображением маленькой балерины, завязывающей пуант. Легкие мазки чуть дрожали в свете лампы и оживляли проворные детские пальцы. Тающие блики прокрадывались вверх по серебристым обоям и растворялись в темноте. Густая летняя ночь была звездной и теплой. Короткая стрелка часов на прикроватной тумбочке приближалась к цифре один. За окном, бросая тень на колышущиеся льняные шторы, плотными листьями шумел тополь. Из открытого окна Марининой комнаты проникал почти неощутимый августовский ветер. Сережка остался ночевать с отцом в новой квартире. Эдуард купил ее в соседнем подъезде после развода с Алиной.

Марина, поджав под себя ноги, сидела на диване рядом с матерью. Финальное заседание суда, во время которого несколько часов назад был вынесен обвинительный приговор, стало для них обеих очень важным и значимым событием. Они возвращались к различным моментам судебного процесса и обсуждали поведение и аргументы врача. Марина, несмотря на возмущение, захлестывающее ее из-за похищения дедушки, все же сомневалась в корыстных намерениях Петра Петровича. Речь подсудимого с отсылками к ее любимым фильмам произвела на Марину серьезное впечатление. Алина с жаром пыталась переубедить дочь:

— Марина, ты не понимаешь. Ему нет и не может быть оправданий. Он просто чудовище. Это ведь так страшно – проводить опыты на живых людях! Ты просто забываешь, что он прекрасно разбирается в психологии и знает, как заставить людей поверить в то, что он говорит. Пойми, он одержимый! Мы понятия не имеем про его истинные цели. Почитай про немецкого врача Менгеле, который проводил эксперименты на узниках Освенцима. Нормальные люди никогда бы не додумались до такого изуверства. Я очень рада, что этому Петру Петровичу дали такой приличный срок. Таких людей нужно надолго изолировать. Это ведь просто цепочка счастливых случайностей. Слава богу, что с Сережкой ничего не случилось. Представляешь, если бы он и с ним что-то сделал? И то, что твой дедушка не сошел с ума и смог выбраться живым и здоровым из этого дурдома, – просто удача. Ведь все могло закончиться совсем по-другому. А как этот врач наврал про младшего брата? Он ведь его убил. Может быть, по неосторожности, но что это меняет? Это очень опасный и совершенно бесчувственный человек!