Книга Эврибия капитана Джонса, страница 2 – Катерина Траум

Хорошо, что сначала я договариваю, а потом уже встречаюсь взглядом с плохо переодетой в юнгу девкой. Иначе бы дрогнул на самой грозной ноте. Эта холщовая рубаха и грязные штаны никак не могут скрыть ладной и стройной фигуры, и даже грудь дурочка не догадалась перетянуть, когда ползла в трюм к пиратам — характерную округлость не способна скрыть грубая ткань. Кукольное и слишком светлое, хоть и очевидно запачканное чёрными полосами личико обрамлено выбившимися из-под треуголки волнистыми волосами, отливающими шоколадом в свете ламп. Но останавливают мой почти свершившийся шаг ей навстречу глаза. Огромные, широко распахнутые от страха, насыщенно-синие, пронзительные и умоляющие. Само бушующее море в штормовом заливе. Сам невозможный водоворот у кораллового рифа, о который вдребезги разбивается моя первая идея отправить нежеланного пассажира кормить рыб.

— Не подходи! — панически пищит незнакомка, продолжая наставлять на меня острие сабли.

Смешная. Дура, конечно, но чертовски забавная. Только бы не улыбнуться.

Капитан пиратского брига в третьем поколении, однофамилец морского дьявола — не тот, кто даст кому-либо сомневаться в себе. Интересно, что сейчас видишь перед собой ты? Толпу немытых и местами нетрезвых пройдох, многие из которых не успели забежать в бордель на Кубе, и теперь так жадно пялятся на твою грудь? Одно «фас» — и разорвут тебя в клочья.

Или ты видишь меня — демонстративно хмурящего брови капитана в полурасстёгнутой рубахе и с неизменной чёрной банданой на голове… с любимой плетью в руке. Ухмыляюсь, глядя прямо в твои ещё больше вспыхивающие страхом глаза, пока неспешно скручиваю в жгут своё оружие.

Движение резкое, отработанное, когда я вскидываю плеть, подобно лассо, и лёгким, острым щелчком выбиваю сабельку из женской руки. Девчонка громко взвизгивает от внезапной боли в пальцах, а потом ещё крепче вжимается лопатками в мачту. Матросы громко ржут на этот эффектный трюк, не зная, как максимально щадяще я его проделал: чтобы скорее ударить неожиданностью, а не жестокостью. Мне надо быть для них образцом неприступности и твёрдости характера — один промах, и сожрут, не посмотрев на фамилию. Лишь только почувствуют слабину, и жди чёрной метки уже к утру. И потому я максимально холоден к тонкому скулению, пока девчонка баюкает ушибленную руку.

— Ну и, кошечка, каким ветром тебя занесло под паруса Даррела Джонса? — как можно спокойней тяну я, лишь бы публика не замечала, как лихорадочно крутятся шестеренки в моей голове.

Разорви гром эту бестию, и что мне теперь с ней делать? Отдать на растерзание команде? Выкинуть за борт, да и дело с концом? Думай, думай Джонс.

— Я ничего не стану тебе говорить, грязный пират, — вдруг абсолютно безрассудно выпаливает дурная девчонка и зло харкает на палубу, едва не достав до моих сапог.

Слышу, как потрясённо ахают последние из набранных матросов где-то сбоку: уж их я за первые дни плавания выучил уважению к себе, не без помощи старушки капитанской дочки.

Нет, она точно, ненормальная. И если бы не эти глаза, в которых плещется грозный морской прибой — точно бы сейчас лишилась головы. Мои пальцы до хруста сжимаются на рукояти плети. Чувствую, как играют на скулах желваки. Теперь бешенство не напускное. Ненавижу, когда женщина не знает своё место.