Книга Его сладкая девочка, страница 118 – Аля Драгам

Сама не раз думала, не совершила ли ошибку. Тяжело начать доверять человеку, который обманул. Но обманул ли? Самой себе тяжело врать. В тот вечер я поддалась панике и своим обидам. Но… Господи, столько всего сейчас намешано в моей голове. Самой не распутать. Может, он прав и хоть немного нам обоим поможет поговорить. Главное, искренне отвечать на вопросы. Да?

Соглашаюсь и сажусь в машину. Сразу атакуют образы: как Егор везет из клиники, как мы девчонок забираем. Как меня выписывают… как он несет на руках… несдержанно целует на светофоре… стоп! Вот об этом точно сейчас думать не надо.

Что он так долго? Смотрю в окно, как Егор гладит Роя. Надо же. Не подумала бы… Все—таки Егор… ну с его уровнем жизни… и обычная грязная дворняжка… Хотя ведь и я такая же. Бабушка прекрасно донесла до меня отношение их семьи к таким людям.

— Ксюш, собаку как—то зовут?

Зачем ему? На прощание лапу пожать? Так он команд не знает.

— Это он. Рой.

— Ну Рой, так Рой.

Эм… до последнего не понимаю, что Егор творит, пока пес не оказывается в машине. Он же грязный. Нет, будь у меня возможность, я бы забрала к себе. Но чем кормить? А так его хоть сердобольные бабушки иногда подкармливают.

Голова слегка кружится. Надеюсь, не от опасной близости Егора. А просто… просто мне кушать пора. Точно! И неважно, что я все равно ни крошки не съем, потому что будет тошнить.

— О чем ты хотел поговорить?

Егор поворачивает голову. Ждет. Смотрит пристально. Так пристально, что начинаю ерзать.

— Здесь или к тебе поедем?

— Здесь.

Пусть я уже сижу в его машине. Но ехать с ним. Нет. Не готова. Сердце рвется к нему. Просит прислушаться, умоляет. Он искал, искал! Пришел. Но тут же перед глазами вспыхивает фотография новостной ленты.

«Наконец-то Егор представил обществу свою невесту…»

Подношу руки к печке. Егор дергается и притормаживает сам себя. Я знаю, что он хочет сделать. Взять в свои ладони и согреть дыханием. Как делал раньше. И этот жест отзывается в душе щемящим чувством. Почему так сложно?

Молчу. Это он ведь хотел поговорить. Я тоже хочу задать свои вопросы. Не знаю, как. Вернее, не знаю, будет ли он честен. Хочу ему верить. Потому что… потому что не стал бы он искать и просить о разговоре, если бы ему было все равно. Или… или он боится, что я устрою скандал и опозорю его невесту—жену? Бросаю взгляд на руку. Кольца нет. Но это же ничего не значит…

Егор тоже молчит. Хмурит брови. И руль сжимает крепко. Хотя мы на месте стоим. Можно не держать. Нервничает?

— Я не знаю, с чего начать, Ксюш. — Наконец, прерывает молчание. — Так хотел прояснить и… и слов не могу подобрать. Вернее, могу, но не уверен, что сейчас тебе это надо.

Он вздыхает и утыкается лбом в сложенные руки. Так хочется провести по волосам, успокоить. Но теперь и я не знаю, нужно ли это ему.

— Расскажи, что тебе сказала бабушка, когда приходила? Ты же после вашего разговора резко пропала. Что она наплела?

— Ты сам разве не знаешь?

— Я хочу услышать тебя.

Мне нечего скрывать. Тот разговор, а точнее, монолог, намертво врезался в память. До всех пауз. Рассказываю, смотря в окно.

Я уже давно закончила, а Егор все молчит. Перевожу взгляд на него. Сжал зубы и уставился в одну точку. Тишину в салоне только надсадное дыхание Роя нарушает.

Вдруг Егор резко срывает машину с места. Глаза прищурены и внимательно наблюдают за дорогой.