Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 80 – Лев Брусилов

— Просила!

— О чем?

— Ну как, грязное белье забрать, выстирать, высушить, выгладить и назад вернуть.

— А кроме этого?

Прачка задумалась, забегала глазами из стороны в сторону, вспоминала. Если говорить честно, вспоминать ей было нечего, ни о чем, кроме стирки, ее не просили. Но она понимала, может быть, даже не умом, а каким-то внутренним чутьем, что этим людям нужно показать старание, показать готовность, хотя бы изобразить задумчивость.

— Нет! Ни о чем другом меня не просили, – в итоге сказала она.

— А может быть, когда ты приезжала за бельем в последний раз, ну, когда узлы стояли за воротами, ты видела небольшой мешок из рогожи, с бурым пятном на боку? Или, может быть, кухарка вела себя как-то необычно?

Капитолина задумалась. И на этот раз, нужно сказать, по-настоящему. Припомнила и тот день, и узлы, и лицо кухарки. Ну да, конечно, стряпуха вела себя необычно.

— Так кухарка в тот раз помогла мне узлы в пролетку загрузить. А вот о мешке ничего припомнить не могу, хотя там у них у ворот всегда какой-нибудь сор стоит, мусорщика ждет – тоже мешки, но мешки большие. Но я ничего об этом сказать не могу, потому как не видела, а пустословить – это не в моей привычке.

— Ну что же, Капитолина, – проговорил начальник сыскной. – Я в это, конечно же, не верил, но ты заслужила выйти отсюда. Заслужила? – Фома Фомич посмотрел на Кочкина.

— Заслужила! – громко согласился с бароном чиновник особых поручений.

— Вот и Меркурий Фролыч подтверждает, так что иди домой и живи как раньше жила, но помни: про то, где ты была, с кем говорила и о чем – молчи. Иначе… сама знаешь, если повторно сюда угодишь, – начальник сыскной прокрутил рукой в воздухе, – больше белого света не увидишь…

Фома Фомич еще не закончил наставлять и стращать прачку, как она вскинулась, точно курица проснулась, и замахала, задергала руками:

— Погодите, погодите, я ведь вам еще не все рассказала…

Начальник сыскной был немало удивлен, а Кочкин так и вовсе прошел вперед и, развернувшись, встал рядом со столом. Оба они уставились на прачку, как на что-то диковинное. Она даже смутилась от этого парного взгляда, на нее ведь так никогда раньше не смотрели.

— Что ты нам еще не рассказала? – спросил без нажима, но с любопытным блеском в глазах полковник.

Такое в его сыскной практике случалось, но не часто, когда ты, можно сказать, ничего не ждешь от свидетеля, надеешься, но не ждешь, и вдруг происходит чудо, свидетель начинает говорить и сообщает то, что переворачивает все дело с ног на голову.

— В доме вдовы живет еще один новый человек… – Прачка замолчала, вильнула глазами. – Но я не знаю, кто это.

— Ты его раньше никогда не видела? – тихо, будто бы собирался поймать птицу, спросил начальник сыскной и осторожно подался вперед.

— Никогда!

— Да ты не спеши, подумай, может быть, все-таки видела?

— Нет, нет! – затрясла, задергала головой прачка. – Не видала я такого никогда. Мне так кажется, что он вообще не нашенский, не татаярский.

— Почему ты так решила?

— Потому и решила, что никогда не видала его раньше, а у нас-то город не ахти какой большой.

— Описать его сможешь?

— Да его и видала всего ничего – вышел он из-за угла, а там я стою, он сразу же и спрятался. Высокий, степенный, не какой-то там, сразу видно – человек серьезный. Правда, от людей прячется, стало быть, что-то у него на душе нечисто.