Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 73 – Лев Брусилов

— А вы когда отправили письмо? – спросил Фома Фомич.

— Да вот на днях, нужно будет глянуть по записям у секретаря.

— Вы отправили обычной почтой?

— Да.

— Почему обычной?

— Даже не знаю, были какие-то сомнения, неуверенность, что ли, словом, что-то придержало меня воспользоваться фельдъегерской службой.

— Если это так, то, думаю, вам можно помочь, – проговорил с уверенностью в голосе начальник сыскной.

— Да? – не сказал, воскликнул губернатор. – Но почему вы в этом уверены?

— Я знаю, как работает наша почта, и предполагаю, что ваше письмо еще в Татаяре. Ведь, как я понял, то было простое письмо, без всяких пометок «Срочно!», да?

— Да! – кивнул Протопопов.

— Такие письма отправляют не сразу, копят. Некоторые доставляют из уездов и даже волостей, а для этого нужно время.

— И что же нам делать? – почти плаксиво, но с надеждой в голосе поинтересовался губернатор.

— Поехать к почтмейстеру, объяснить ему все, изъять письмо и уничтожить.

— Вы мой спаситель! – тихо проговорил губернатор.

— Не торопитесь называть меня спасителем, – бросил начальник сыскной. – Мы еще не нашли и не изъяли письмо, а вдруг я ошибся и его уже отправили?

Уже было воспрявший духом Протопопов снова скис.

— И как быть? – плаксиво поинтересовался губернатор.

Фома Фомич нажал кнопку электрического звонка и велел дежурному позвать Кочкина. Когда тот явился, полковник кратко, по-армейски, поставил перед ним задачу.

— Как оно выглядит, это письмо? – спросил чиновник особых поручений.

Полковник переправил вопрос своего помощника губернатору. Тот все объяснил.

— Думаю, что почтмейстеру нужно будет написать пару строк вашей рукой и поставить вашу подпись, – сказал фон Шпинне. Пододвинул губернатору листок бумаги и чернильницу с ручкой. – Это ускорит дело.

— А что писать? – спросил Протопопов, проявляя какую-то просто чудовищную несообразительность.

— Напишите, что податель сего должен отыскать ваше письмо и изъять его, если оно, конечно, еще не отправлено.

Кочкин все сделал безукоризненно, съездил на почту, предъявил там записку губернатора, отыскал письмо и изъял его. Надо заметить, что если бы губернатор замешкался с визитом в сыскную или отложил бы этот визит, скажем, на завтра, то его доклад ушел бы в столицу, потому что вся губернская корреспонденция была собрана и почтовая карета готовилась выехать к послеобеденному поезду.

Словом, все сложилось как нельзя лучше. Губернатор, получив письмо, радостно его сжег и после какое-то время пребывал эйфории.

А покидал его превосходительство сыскную полицию, уже колеблясь между двумя чувствами. С одной стороны, радость, что к нему вернулась возможность дышать полной грудью, а вот с другой стороны… С другой стороны, губернатор испытывал какую-то противную, щемящую сердце тревогу. Недовольство собой. Ему казалось – а ведь все было так просто! Поехать к почтмейстеру и даже без каких-либо объяснений забрать свое письмо. Почему же он сам до этого не додумался? Это что же получается, начальник сыскной полиции умнее его? Да нет, если бы это было так, то фон Шпинне был бы губернатором, а он, Петр Михайлович Протопопов, начальником сыскной. Подобные мысли успокаивали, подавляли тревогу, но полностью от нее не освобождали.

Губернатор продолжал в мыслях хвалить себя. «Все-таки это я хорошо придумал – переодеться и под видом простого обывателя явиться в сыскную, очень хорошо!» Петр Михайлович не мог себе объяснить пользу от этого переодевания, но настойчиво убеждал себя в том, что она есть. Хотя бы даже в том, что он теперь знает, как, если случится, проводить ревизии…