Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 70 – Лев Брусилов

— Смогу, – кивнул Панин.

— И еще одна просьба: ты, надеюсь, понимаешь, что об этом обо всем, – губернатор сделал круговое движение указательным пальцем правой руки, – никто, я повторяю, никто не должен знать, понимаешь?

— Да!

— Тогда не будем терять время, за дело!

Секретарь Панин справился с задачей блестяще. Через час он вернулся в кабинет губернатора с несколькими перевязанными бечевой свертками, разложил их на столе и вытянулся в ожидании дальнейших приказаний. Губернатор без благодарности отослал его небрежным жестом, после чего за лаковой ширмой, которую давно хотел выбросить, да все руки не доходили, переоделся. Все купленное Паниным оказалось его превосходительству впору, точно он сам занимался примеркой. Протопопов подошел к большому зеркалу, осмотрел себя со всех сторон и был в буквальном смысле поражен, он совсем себя не узнавал. Легкий полотняный костюм цвета речного песка, белая льняная рубаха с расстегнутым воротом и полотняный с тканевым козырьком картуз, самым решительным образом менявший обличье. Наряд походил на шапку-невидимку – губернатор оставался видим, но перестал быть губернатором. Теперь он походил на простого мещанина, какого-нибудь учителя или доктора.

Протопопов вышел в приемную. Секретарь, который никогда не видел его превосходительство в гражданском платье, оторопел от этого явления и даже сам себя спросил, откуда в кабинете губернатора оказался чужой человек, но, вглядевшись в улыбающееся лицо, понял, кто стоит перед ним, и вытянулся в струну.

— Я сейчас уйду, но для всех губернатор находится в своем кабинете, отдыхает. Дверь на ключ, ключ в ящик стола. И молчок. Если я узнаю, что ты кому-то проболтался… – Петр Михайлович замолчал, угрюмо глядя в полные страха глаза секретаря.

— Ваше превосходительство, можете на меня положиться – никому, ничего, ни слова, ни полслова! – Губы его дрожали, но слова произносились внятно и даже почти уверенно.

Губернатор еще раз повертелся перед зеркалом, но уже в приемной, и отправился в сыскную. Как только за ним закрылась дверь, Панин хрипло и с облегчением выдохнул.

Из губернского правления Петр Михайлович вышел никем не замеченный. Жандарм в белом кителе у входа только скользнул ленивым взглядом и тотчас же забыл о нем. Это было новое для Протопопова ощущение. Ведь должность губернатора подразумевала, что человек, ее занимающий, постоянно находится в центре внимания: где бы он ни был, куда бы ни вошел, все взгляды прикованы к нему. Вначале это смущает, потом, спустя время, к этому привыкаешь, а еще через время это становится частью жизни и даже потребностью. Все должны на тебя смотреть, желательно подобострастно, все должны тебе улыбаться, кланяться, расшаркиваться… Но стоило его превосходительству выйти на улицу в другом обличье, спуститься с высокого порога губернского правления, все как по мановению волшебной палочки поменялось.

Нога его коснулась мостовой, все вокруг было то же самое, что и вчера, и позавчера, и много дней назад, но тем не менее изменилось.

Он кликнул ближайшего извозчика, тот лихо подкатил, остановился и, не поворачиваясь, сипло спросил:

— Куды тебе?

— На Пехотнокапитанскую!

— Ну чего стоишь, садись!

Это было не то что непривычно, это было оскорбительно, оскорбительно для высшего должностного лица губернии, но обычно и даже привычно для всех остальных. Протопопов забрался в пролетку и уселся на обитую дешевой свиной кожей скамейку.