Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 66 – Лев Брусилов

— Да-да! – поддержал его Фома Фомич.

— Может быть, это была любовница? – предположил Кочкин и тут же, не давая возможности полковнику вставить слово, продолжил: – А что? Как нам известно, жена полицмейстера накануне уехала к родственникам, оставила Зотика Ефимовича одного, вот он и решил, так сказать, воспользоваться случаем – кутнуть, а заодно и гульнуть.

— Но зачем ему понадобился карусельный электромеханик? – спросил как бы между прочим начальник сыскной.

— Как зачем? – Похоже, Меркурий ждал этого вопроса. – Чтобы прокатить любовницу на карусели!

— Складно, очень складно, – согласился с помощником фон Шпинне. – Стало быть, хотел произвести на любовницу впечатление.

— Да.

— С твоих слов получается, что в смерти полицмейстера может быть виновата любовница?

Взгляд Кочкина остановился. По всему было видно, что он об этом не думал.

— Может быть, и любовница, – проговорил он медленно, осознавая новое для себя открытие.

Мы отвлеклись!

Агент Тямин следил за прачкой Капитолиной и выяснил, что она нанимала пролетку извозчика Пустовалова и развозила на ней белье. Одним днем, как прачка приехала домой, Тямин собирался вернуться на Пехотнокапитанскую, чтобы доложиться, но, как назло, которое впоследствии оказалось добром, у пролетки, на которой он ездил за Капитолиной, рассупонился хомут. Чтобы понапрасну не тратить время, Тямин пересел на пролетку прачки, так и стал свидетелем появления головы.

— Но это просто какое-то совпадение! – Кочкин большими шагами мерил кабинет начальника сыскной от стены к стене. Он даже близко не хотел признавать, что какая-то пусть даже очень дорогая прачка как-то связана с убийством полицмейстера. Фома Фомич молча сидел за своим рабочим столом и только водил глазами за помощником, который все никак не мог успокоиться.

— Фома Фомич!

— Да, мой верный друг? – с едва заметной издевкой в голосе вопросительно вскинул подбородок фон Шпинне.

— Ерунда какая-то получается. Ну нанимала прачка пролетку, ездила по городу, развозила белье, что же тут преступного?

— Ничего. А я разве говорил, что Капитолина совершила какое-то преступление? – Начальник сыскной удивился, поднял брови, плечи. Ему было забавно наблюдать за чиновником особых поручений, делать вид, что не понимает его, раззадоривать.

— Но ведь получается… – Он замолчал, метнулся к дивану, буквально плюхнулся на него. – Получается, что это прачка оставила голову в пролетке!

Меркурий надеялся, что полковник скажет «да», а Кочкин станет возражать, но произошло обратное.

— Нет! – сказал Фома Фомич.

Больше всего Кочкина бесило ощущение, что начальник не соглашается с ним просто из принципа.

— Но почему нет? Почему нет?

— Это еще нужно доказать. А что мы имеем? Голову полицмейстера кто-то подбросил или, скажем, оставил в пролетке, которую в тот день нанимала прачка. Но ведь кроме нее повозкой пользовались и другие люди. А их, со слов Тямина, набирается три десятка человек. Да, ты можешь мне возразить, дескать, Капитолина пользовалась пролеткой последняя, но голову все равно мог оставить кто-то до нее.

Чиновник особых поручений сидел на диване, смотрел на полковника и не мог понять: что произошло, почему так вышло, что Фома Фомич говорит его слова, а он говорит слова начальника? Ведь представлял он все себе наоборот. Кочкин прямо спросил об этом Фому Фомича.