Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 121 – Лев Брусилов

— Какой ужас, – схватился за голову губернатор и повторил: – Какой ужас! Какая чудовищная в своей нелепости смерть. Так, значит, вдова и электромеханик все это видели?

— Нет, они этого не видели, несчастный случай произошел на скрытой стороне карусели…

— Но тогда… – Петр Михайлович замолчал, пытливо глядя на фон Шпинне. – А может быть, все-таки там, с той стороны, кто-то был и это он отрубил голову полицмейстеру?

— Исключено, мы там все проверили, спрятаться там негде, зацепиться тоже.

— Но позвольте, полковник, как вдова и Суматохин поняли, что произошло, ведь они ничего не видели?

— Да сабля-то застряла в декоративной решетке и там осталась со следами крови. Когда электромеханик все осматривал, то там ее и обнаружил.

— А достаточно ли длины у сабли? – губернатор не хотел сдаваться.

— В том-то и дело, ваше превосходительство, – проговорил начальник сыскной. – У полицмейстера была необычная сабля: он специально ездил куда-то в Златоуст и там ему выковали клинок длиной метр тридцать…

— Зачем? – удивился Протопопов.

— Полицмейстер, со слов вдовы, считал уставную саблю слишком короткой, при его-то росте.

— Какая нелепая смерть, – еще раз проговорил Петр Михайлович, затем встал, вышел из-за стола и принялся ходить по кабинету. – Фома Фомич, я одного понять не могу. Почему вдова в тот же вечер не обратилась в полицию, все им не рассказала, не объяснила, как дело было, почему она повела себя так, будто была виновата в смерти мужа? Если бы она все сделала, как того требует закон, скольких проблем мы бы избежали! Трауэршван сидел бы сейчас не в подвале сыскной полиции, а у себя в кабинете… Это ведь она, получается, подтолкнула Александра Генриховича на этот выходящий за всякие пределы поступок. Нет, вы не подумайте, он виноват и должен понести за это наказание, но, согласитесь со мной, шеф жандармов – террорист-налетчик, это ведь клеймо на всей губернии.

— Да! – кивнул фон Шпинне, но ему не хотелось об этом говорить, судьбу шефа жандармов пусть решает сам губернатор; барон вернулся к разговору о Марфе Ивановне. – Сама вдова объясняет, что поступила так по простой причине… Она, как жена, не хотела, конечно же, смерти своему мужу, но больше этого она не хотела такой смерти…

— Какой такой? – не понял и даже дернул головой, как при нервном тике, губернатор.

— Позорной. Она хотела, если уж так случилось, смерти геройской. Что, мол, полицмейстер погиб не по глупости, не из ребячества, что ставит под сомнение его умственные способности, а убили его враги. Отсекли голову и унесли с собой как трофей. Вот и затеяла весь этот спектакль. Все осложнялось тем, что у нее были свидетели: кучер и электромеханик Суматохин. Они могли пойти в полицию, вот она и решила спрятать их, поселить у себя, чтобы были на глазах, задобрить, денег пообещала, когда все закончится; кучеру, понятное дело, поменьше, он ведь ничего не видел, а Суматохину – побольше. А деньги, вы сами знаете, способны горы свернуть. Плана у нее никакого не было, все ведь случилось спонтанно, вот она и не знала, что делать, сидела и ждала, а вдруг что-то произойдет, вдруг найдут каких-нибудь убийц.

— Что значит «вдруг найдут»? – не понял губернатор.

— Она была замужем за полицейским, мало того, за полицмейстером, и потому знала, как в полиции дела делаются. Она понимала, что такое громкое убийство не останется без внимания, в столице будут требовать скорейшего расследования. А значит, местные власти из кожи вон вылезут, но преступника найдут. А если таковой не найдется, то какой-то несчастный, который появится в нужном месте и в нужное время, будет назначен злодеем. Так, собственно, думал и так действовал полковник Трауэршван.