Книга Так Бывает, страница 119 – Никтория Мазуровская

— Дима, ответь. Просто ответь. Что будет, когда снова встанет вопрос о ребенке?

— Я не понимаю, просто не понимаю, – он вскочил, отбросил ее руки от себя потому, что не хотел делать больно. Ему нужно было двигаться, чтобы себя сдерживать. – Ты боишься чего-то? Потолстеешь, и я тебя брошу? Или боишься рожать? Воспитывать? Чего ты боишься, Таня? Я не понимаю? Все можно решить, все! Лишь бы желание было.

— Я не хочу больше детей, – тихо проговорила, но он не слышал. Дима метался по кухне, как загнанный зверь, как раненый зверь, готовый в клочья, собственными зубами, порвать охотника.

— Не понимаю тебя. Почему?

— Я просто никого больше не хочу! – она закричала, но голос сипел, и вышло шипение, полное невысказанной боли, – Я не хочу больше никого. Мне никто больше не нужен, понимаешь ты или нет! Никто!

— А я? Я тебе нужен? – он тоже не смог сдержаться и повысил голос, но не заорал. Он помнил, что у нее голова болела.

— Дима, пожалуйста, не надо.

— Не надо, что? Я задал простой вопрос. Нужен ли я тебе и не вздумай мне врать, дорогая! Потому что ответ я и так знаю. Я тебе нужен! Нужен так же, как и ты мне, потому что без тебя жить не могу. И уже начинаю за это ненавидеть. Ты всю жизнь мою перевернула с ног на голову, слышишь! Все изменила. И я был рад, и сейчас рад. Но ты мне не веришь, вижу по глазам, что не веришь. И это моя вина. Ты хочешь еще поиграть в расставание? Отлично! Давай! Сколько тебе нужно? Месяц? Год? Два? Сколько?

Он уже себя не контролировал. Не мог сдерживать то, что внутри кипело, обжигало его болью и любовью одновременно. И так всегда. Только с ней. Он злился на нее сейчас, убить был готов за ее слова, за ее молчание, за то, что отталкивает его, как только может. Давит на больное место, бьет по нему со всей силы. Но, с другой стороны, он ее понимал.

Ребенок… а он хоть словом обмолвился о нем? Хоть слово сказал, что хочет? Нет. Но она его не слушает. Конечно, не слушает. Потому что ей тоже больно, и она не видит ничего вокруг, только хочет побыстрей избавиться от него навсегда. Потому, что она его звала. Он слышал. Таня его звала, и он пришел. Все бросил и приехал к ней. И ее это пугает. То, что, несмотря на полтора года порознь, она все равно живет им, думает, скучает, зовет.

Она боится ему поверить. Боится, что сломает ее окончательно.

Дима все это знал, и понимал в какой-то степени.

Все эти месяцы он думал над их жизнью, над ее словами, поступками. Вспоминал и анализировал свои действия. Сравнивал, прислушивался к своим ощущениям.

— Ты не ответил.

— Что? – Дима зло переспросил.

— Я спросила про ребенка, и ты не ответил. Ты промолчал Дима, потому что сам не знаешь. Ты хочешь знать, нужен ли мне? Нужен, но что с того? Что это знание меняет, скажи?

— Что бы я сейчас тебе ни сказал, ты мне не поверишь. Просто потому, что боишься. И я не буду ничего говорить. Ты хочешь еще побыть свободной,– пусть. Будь! Но, Таня, когда мы встретимся в следующий раз, я тебя больше не отпущу. Запрусь в спальне, вместе с тобой, и ключи выброшу. Слышишь! – он склонился к ней и шептал последние слова прямо в пересохшие губы, – Я тебя затрахаю до смерти, так что ты не то, что думать не сможешь, ты даже ходить будешь не в состоянии. И это не угроза. Ты меня любишь, что бы ни говорила и не думала. Хочешь свободы, получай. Но потом буду только я, и еще раз я! Я тебе обещаю.