Онлайн книга «Я (не) умела разводиться»
|
— Арина, не уезжай, пожалуйста! — взмолился он, когда я собрала самое необходимое. — Мы поговорим, я все объясню тебе, клянусь! — Ты уже все объяснил, — ответила я, застегивая молнию на сумке. — Больше никаких слов от тебя не требуется. Сивов попытался забрать у меня сумку, но я просто разжала пальцы, и она упала на пол. Не буду я с ними бороться — отнимет эти вещи, уже завтра разживусь новыми. Не проблема. — Я сам отвезу тебя к родителям, — буркнул он, когда понял, что воевать со мной бессмысленно. — Не надо. — Арина… — Я сказала — не надо! Такси я вызвала, пока он стоял в коридоре и смотрел на меня так, будто я уносила с собой что-то жизненно важное. Может, так оно и было на самом деле — мне уже не хотелось об этом думать. Всю дорогу до родительского дома я смотрела в окно и понимала, что не могу даже расплакаться. Только когда машина заехала в знакомый двор, а мама выбежала на крыльцо, почему-то сразу поняв, что случилось что-то непоправимое, — вот тогда меня стало накрывать. Она обняла меня прямо у машины, не спрашивая ни о чем. Просто прижала к себе, и я почувствовала запах ее духов, тот самый, из детства, и все внутри стало таким… острым. Что казалось, будто я могу порезаться об острые края этого чувства. — Девочка моя, — шептала мама, — проходи, проходи. Все расскажешь! Отец стоял в дверях гостиной, хмурый, с планшетом в руках, но я видела, как он напрягся, когда я вошла в холл. Они с мамой переглянулись, и я поняла, что сейчас придется выкладывать все. Впрочем, это даже хорошо — как пластырь с раны содрать. Нужно быстро, одним движением. Мама проводила меня к дивану, на котором я и устроилась, сцепила руки на коленях. Когда мама поставила сумку неподалеку, а они с отцом присели напротив, я выдала им все и сразу. Про запись, папу при бабле и «страшненькую в очках». Скрывать ничего не стала — кроме беременности. Но и это расскажу позже, глупо такое утаивать от близких людей в сложившейся ситуации. Мама слушала, не перебивая, только побелела вся. А отец потемнел лицом, и казалось, что планшет в его руках вот-вот переломается на части. — Этот… — начал он и осекся, видимо, подбирая слово, которое не стыдно будет произнести при мне и маме. — Этот Сивов, значит, так поступил с моей дочерью? — выдохнул рвано. Показалось, что его так вообще инсульт разбить может, потому я попыталась его образумить: — Пап… — Я ему покажу «папочку при бабле»! — Он встал, прошелся по комнате, тяжело дыша. — Арина, ты у нас одна. Одна! И чтобы кто-то посмел… Его прямо-таки разрывало от праведного гнева. Бедненький… — Саш, — мама подошла, мягко положила руку ему на плечо. — Не надо сейчас. Наша девочка и так настрадалась! — Настрадалась! — Отец замер, как вкопанный, посмотрел на меня, и в его глазах я увидела такую боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Моя малышка… и этот… этот выскочка… — Папа, я сама виновата, — тихо сказала, опустив взгляд. — Мне нужно было сначала узнать человека… — Нет! — отрезал он. — Не смей так говорить. Это он виноват, а вовсе не ты. Ты поверила в лучшее, потому что сама — лучшее, что у меня есть! А он… — отец махнул рукой и снова сел, добавив уже тише, устало: — Поделом ему, если что. Даже если теперь он и влюбился, как ты говоришь, — мне плевать. Изначально он тебя не заслуживал! |