Книга Я (не) умела разводиться, страница 25 – Амелия Борн

— А ты бы на моем месте не поехала? — спросил муж тихо.

Я промолчала, но это молчание было красноречивее любых фраз. Потому что знала я, как знал и Сивов — поехала бы, не задумываясь.

Мы сидели так, держась за руки, и я смотрела на него — помятого, перевязанного, с синяком под глазом, и думала, что никогда в жизни он не казался мне таким красивым.

— Я у врача твоего был, — сказал муж вдруг, и в голосе прорезалась виноватая усмешка. — Сходил на разведку. Светлане Геннадиевне сказал, что ты меня послала за анализами.

Я округлила глаза, не особо понимая, что он вообще такое говорит. Только и смогла, что выдохнуть:

— Что?

— Ну… приехал, говорю — давайте анализы Сивовой, она же беременна. А она мне их и выдала, — продолжил он, и улыбка стала шире. — Сказала, что можно становиться на учет, так что я все знаю, Арина.

Я поджала губы, осознавая услышанное. Он был в курсе, но не давил, не осаждал меня с этим вопросом — просто давал мне возможность побыть наедине с собой и все решить.

— Алик, я… — начала, но он перебил:

— Не надо! Я понимаю, почему ты так сделала. Я заслужил. Но больше так не нужно, ладно? Никаких секретов и «тестов Эллы». Мы теперь вместе… и у нас нет секретов, правда?

Я кивнула, чувствуя, как по щекам потекли слезы, которые я не могла остановить.

— Когда папа сказал, куда ты поехал… я так испугалась, Алик. Я думала, что не успею и потеряю тебя. А я ведь даже не сказала тебе… — затараторила я, но прервалась.

— Что? — спросил он тихо.

Я шмыгнула носом, вытерла лицо свободной рукой.

— Что люблю тебя. Что простила. Что этот дурацкий спор уже не имеет значения. А я…

Он притянул меня к себе, осторожно, несмотря на перелом, и я уткнулась лицом ему в плечо, боясь дышать, чтобы не сделать больно.

— Я тоже люблю тебя, — сказал он, и я чувствовала, как его губы шевелятся у моего виска. — Я, кажется, полюбил тебя еще тогда, когда ты поправляла очки в тот первый вечер. Просто не понял этого сразу. И оказалось…

— Что? — прошептала я.

— Оказалось, что без тебя ничего не нужно. Ни квартира, ни работа, ни какие деньги мира. Только ты. И наш маленький, которого мы теперь будем растить вместе.

Я подняла голову, посмотрела на него. Синяк, повязка, усталые глаза — и такие родные, что у меня дыхание перехватывало.

— А Лиана? — спросила я, вспомнив вдруг об этой стерве. — Ты знаешь, что это она подсунула запись Эллке?

— Знаю, — он поморщился. — Она приходила ко мне в офис на днях. Думала, что без тебя я соглашусь на все, что она предложит.

— И что ты? — нахмурила я брови.

— А что я? — Он усмехнулся, но усмешка вышла усталой. — Сказал, что мне никто, кроме жены, не нужен. Она ушла, злая как черт. Но я ей даже обрадовался — понял, что окончательно и бесповоротно свободен от всего этого дерьма.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри распускается что-то теплое, большое, всепоглощающее. Я простила его, не потому, что он мчался спасать меня. Не потому, что уволился и съехал. А потому, что он был — настоящим, моим. Тем, кто ошибался, признавал ошибки и способен был сказать это не только себе.

— Знаешь, — сказала я, утыкаясь ему в плечо, — а ведь я подала на развод.

Я почувствовала, что Алик напрягается, потому добавила поспешно:

— Но поняла, что не сумею с тобой развестись…