Книга Я (не) умела разводиться, страница 20 – Амелия Борн

— Я, — сказал в ответ спокойно. — Привет.

Она прошла внутрь, покрутила головой, провела пальцем по стеллажу с папками. На лице появилась смесь брезгливости и злорадства.

— Ну и берлогу ты себе нашел, Сивов!

Лиана без приглашения села на край стола (не то чтобы я пригласил присесть ее именно туда, просто как факт), положила ногу на ногу, поцокала языком.

— Из Гриневского дворца — сюда. Бедненький! — притворно излила она на меня свою никому не нужную жалость.

Я откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и посмотрел на Лиану так, как она того заслуживала — с нескрываемым презрением.

— Мне здесь нравится, — ответил ровно. — Работа есть, крыша над головой имеется. Что еще нужно для счастья?

Она улыбнулась, потянулась ко мне, наклонилась, и я почувствовал запах ее духов — резкий, дорогой, навязчивый.

— Алик, ну зачем ты себя так унижаешь? — голос Лианы стал вкрадчивым. — Ты же мужчина и достоин большего. И я могу тебе это дать.

Я смотрел на нее и не верил, что она это серьезно. Ну или делала вид, что серьезно.

— Лиан, — сказал я, не меняя позы. — Я занят. И мне не нужны никакие отношения ни с кем, кроме моей жены.

Она скривилась, будто я сказал что-то неприличное.

— Жены? — переспросила с издевкой. — Ты про ту страшненькую в очках?

Она меня цитировала, и я понимал, откуда ноги растут. А Лиана, меж тем, продолжила:

— Алик, она же тебя бросила. Ты из-за нее все потерял! Работу, квартиру, статус. Сидишь теперь в этой дыре, пашешь тут ради копеек. А она даже не хочет тебя видеть!

Она говорила и говорила, а я слушал и не чувствовал ничего кроме ленивого раздражения. Раньше меня бы это задело. Я начал бы оправдываться, доказывать, что не неудачник. Сейчас мне было просто смешно.

— Знаешь, — сказал я, когда она, наконец, закончила, — я ведь расстался не со статусом, работой или квартирой. Я расстался с иллюзией, что это важно. Однако взамен обрел понимание того, что действительно имеет значение.

Она смотрела на меня, хмуря брови и приоткрыв накаченные бог весть чем губы. И явно ничегошеньки в моих речах не понимая.

— И что же, по-твоему, имеет значение? — спросила Лиана с вызовом.

— Моя жена, — ответил тут же. — И ребенок, которого она носит. Все остальное — наживное.

Лиана замерла. Ее лицо перекосилось. Я видел, как она пытается взять себя в руки, но не может совладать с истинными эмоциями.

— Ты… — начала она, но я перебил:

— Я не знаю, зачем ты пришла. Может, хотела убедиться, что я страдаю. Ну, посмотрела? Как видишь — не страдаю. Я просто живу и жду, когда моя жена меня простит.

Она встала, подхватила сумку. Вся ее напускная нежность, которую она насильно и не слишком успешно пыталась проявить поверх ядовитого злорадства, испарилась. Остались лишь гниль нутра, которое у Лианы всегда было таким.

— Ты идиот, Сивов, — бросила она уже у порога. — Она тебя никогда не простит. Ты для нее — ничто. И останешься здесь один, в этой конуре, и будешь перекладывать с места на место свои дурацкие бумажки до конца жизни!

— Возможно, — кивнул я. — Но это моя жизнь. И я сам ее выбираю. В отличие от некоторых, кто так недоволен своей судьбой, что пытается разрушать чужие.

Лиана посмотрела на меня так, будто хотела прожечь взглядом, но когда ей это по понятным причинам не удалось, развернулась и вылетела вон, громко хлопнув дверью напоследок.