Книга Служанка для генерала или Кошка по ночам, страница 41 – Стефания

Екатерина шагнула вперёд, чувствуя, как гнев поднимается в груди, но Линь Шэн остановил её коротким жестом. Он не видел её, но он чувствовал, что она готова броситься на монаха.

— Чун лежит без сознания, — сказал Линь Шэн ровно. — Он не может ответить на ваши вопросы. Но мой стражник видел вас. И я склонен верить ему, а не вам.

— Вы не можете доказать, что я сделал это, — голос монаха стал твёрже, в нём появились стальные нотки. — И вы не можете выгнать меня, потому что тогда печать на руке этой женщины убьёт её. Я — единственный, кто знает, как снять проклятие. И я останусь здесь, пока вы не решите, кто вам дороже — ваш верный слуга или ваша собственная жизнь.

Екатерина видела, как Линь Шэн сжал трость так сильно, что побелели костяшки. Он колебался, и она понимала, почему. Монах ударил в самое слабое место — его страх за неё. И этот страх парализовал его, не давая действовать так, как он хотел.

— Уходите, — сказал Линь Шэн наконец, и голос его звучал глухо, словно он выдавливал слова из себя. — Вы останетесь в этом доме, но я запрещаю вам приближаться к кому-либо из моих слуг. И если я узнаю, что вы снова подняли руку на кого-то из них, я прикажу отрубить вам руки, даже если это будет стоить мне жизни.

Монах поклонился с холодной учтивостью и вышел, бросив на Екатерину короткий, насмешливый взгляд. Она смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри закипает отчаяние. Он снова победил. Он снова ушёл безнаказанным, потому что у них не было доказательств, и потому что он держал их всех на крючке своим обещанием снять проклятие.

Когда дверь за ним закрылась, Екатерина подошла к Линь Шэну и взяла его руку в свои.

— Он лжёт, — сказала она тихо. — Он не знает, как снять проклятие. Он просто использует это, чтобы остаться в доме.

— Я знаю, — ответил он, и голос его был усталым, почти безжизненным. — Но я не могу рисковать. Если есть хоть один шанс, что он говорит правду... если есть хоть один шанс, что он может спасти тебя...

— Он не может спасти меня, — перебила она. — Единственный, кто может спасти меня — это я сама. И ты. Мы вместе.

Он молчал долго, и она чувствовала, как дрожит его рука в её ладони. Потом он медленно кивнул и сжал её пальцы.

— Мы вместе, — повторил он. — Ты права.

Они вышли во двор, и Екатерина помогла ему дойти до скамьи под сакурой. Дерево почти полностью потеряло цвет — лепестки осыпались, устилая землю тонким розовым ковром, и только несколько уцелевших веток ещё держали последние цветы. Воздух был прохладным и чистым, пахло мокрой землёй и увядающей зеленью.

Они сидели в тишине, и она чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как он постепенно отпускает напряжение. Он не говорил, и она не нарушала тишину, давая ему время прийти в себя.

— Катя, — сказал он наконец, и голос его был мягче, чем она ожидала. — Ты помнишь, как мы впервые встретились? Не как служанка и господин, а как... ну, ты понимаешь.

Она улыбнулась, хотя он не мог видеть её улыбки.

— Как кошка и слепой генерал, — сказала она. — Да, помню. Ты назвал меня бродячей и хотел выгнать.

— А ты запрыгнула ко мне на грудь и заставила себя гладить, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то тёплое, почти мальчишеское. — Ты была наглой кошкой.

— Я была замёрзшей кошкой, — поправила она. — Разница есть.