Книга Неверный выбор генерала дракона, страница 70 – Кристина Юраш

Паника, липкая и горячая, ударила под ложечку.

Я не стала ждать очередной подлости.

Я резко развернулась, почти столкнувшись с какой-то дамой с бокалом, и нырнула в боковой проход, ведущий к террасе. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, заглушая музыку оркестра и шелест голосов.

Прохладный воздух ударил в лицо, когда я толкнула из последних сил тяжелую дверь сада.

Темнота здесь была густой, бархатной, пахнущей влажной землей, ночными цветами и сырым камнем. Я выдохнула, чувствуя, как спазм в груди медленно отпускает. Здесь, в тени разросшихся кустов сирени, можно было дышать. По-настоящему.

Я всегда приходила сюда, когда мне было особенно плохо. Сидела на вон той скамейке и пыталась унять слезы обиды и боли.

Из окон эту скамейку не было видно. И я могла побыть в одиночестве.

Я спустилась по каменным ступеням, стараясь не шуметь. Фонари, расставленные вдоль аллеи, горели тускло, их свет дрожал на ветру, создавая причудливые пляшущие тени.

Словно демоны моих мыслей, они преследовали меня, заставляя ускорить шаг.

Если герцогиня спросит, скажу, что мне стало дурно от духоты и тесного корсета. Ложь во спасение. Маленькая, безобидная ложь, которая позволяла мне сохранить остатки достоинства. И не стать пешкой в чужой игре.

Свежий воздух врывался в легкие, остужая раскаленную кожу.

Я шла по гравию, слыша хруст камней под тонкими подошвами туфель, и сжимала в ладони медальон.

Как когда-то я шла в сером платье служанки, а сейчас в роскошном наряде. Но от этого боль не становилась ни тише, ни глуше. Все одинаково, как ни крути!

В последнее время медальон стал моим единственным исповедником. Я сливала в него всё: горечь унижений, страх перед штрафом, усталость от чужих слез, ворчание тети. Медальон тяжелел с каждым днем, становясь черным зеркалом моей души. Надо будет потом сесть и разобрать эти воспоминания, отделить зерна от плевел.

Но не сейчас. Сейчас мне нужно было просто идти. Просто быть одной.

Шаг. Еще шаг. Тишина сада казалась обманчивой.

Я остановилась на мгновенье, как вдруг услышала шаги.

Позади меня кто-то шел.

Тяжелые, уверенные. Не шаркающие, как у старых слуг, и не легкие, как у пробегающей горничной. Это был шаг хищника, знающего, куда идет его добыча.

Я обернулась. Резко. Словно готовясь к удару.

За моей спиной стоял Дитер.

Он стоял в нескольких метрах от меня. Свет из окон особняка бил ему в спину, превращая его фигуру в темный, монолитный силуэт. Только контуры плеч и головы были очерчены золотистым ореолом. Его волосы, обычно идеально уложенные, сейчас слегка растрепались, словно он провел по ним рукой не один раз.

— Я хотел с тобой поговорить, — произнес он.

Голос прозвучал тихо. Мягко. Немного хрипло.

Я замерла, не веря своим ушам.

Эта мягкость была чужой, несвойственной ему. Я никогда не слышала, чтобы генерал Моравиа обращался к кому-то с такой интонацией. Это звучало опасно.

— О чем? — нервно спросила я, и голос предательски дрогнул.

Холодный ветер пробрался под платье, заставляя меня зябко повести плечами.

Дитер сделал шаг вперед. Его рука потянулась к застежке мундира. Он расстегнул верхнюю пуговицу, затем вторую, снимая тяжелую, расшитую ткань, чтобы накинуть ее мне на плечи. Жест рыцарский. Заботливый.

Но для меня это было как пощечина. Забота? Сейчас? После всего, что я пережила по его вине? После того, как я рыдала на этой скамейке, чувствуя, что не выдержу еще одного дня. А потом вытирала слезы, глотала последний всхлип и шла подавать ужин, не зная, что меня ждет за дверью его спальни.