Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 95 – Кристина Юраш

Еще одна попытка, сказала я себе. Еще одна. Последняя.

А потом… Я не знала, что будет потом. Наверное, ничего. Наверное, я просто перестану стучаться в эту проклятую, наглухо заколоченную дверь и позволю Ливии Коллет жить свою жизнь. Я отработаю тут месяц. Потом заберу деньги и попробую жить сама.

Нищета, грязь. Они меня уже пугали, но не так сильно, как равнодушие.

Марта резко развернулась и подошла к высокому шкафу у стены, словно желая поставить между нами физическую преграду.

— Раз уж вы так хорошо умеете рассуждать о высших материях, — бросила она через плечо, — займитесь делом.

Она вытащила меня из кладовой, провела по коридору, а потом распахнула тяжелые дверцы. Внутри пахло лавандой, сухим деревом и старой бумагой. Я принюхалась. Кто-то брызнул это место моими любимыми духами.

Я невольно задержала дыхание.

Это была малая гостиная при моих покоях. Не парадный зал, куда заходили с визитами. Не спальня, где я задыхалась на полу. Комната между жизнью и обязанностями. Убежище. Здесь я писала письма, разбирала приглашения, выбирала ленты для платьев и пряталась от слишком громкого, требовательного дома.

У окна, залитого бледным утренним светом, стоял письменный стол.

Мой стол.

Темное полированное дерево. Тонкие изящные резные ножки. Чернильница с потускневшей серебряной крышкой. Подставка для перьев. И пресс для бумаг в виде маленького дракона с расправленными крыльями, которого Ильмаар подарил мне со словами: «А потом драконов будешь дарить мне ты!». Я тогда улыбнулась, прекрасно понимая, что он имел в виду.

Я знала каждую царапину на этой столешнице, как свои собственные шрамы.

Вот здесь, у края, я случайно пролила чернила, когда Ильмаар неожиданно вошел и поцеловал меня в шею, заставив вздрогнуть и дернуть рукой.

Вот здесь, чуть левее, остался едва заметный белесый след от горячей чашки, пока я до поздней ночи подписывала какие-то приглашения.

А вот тут, у самой подставки для перьев, я сухим кончиком пера процарапала крошечную неровную линию, когда ждала его из дворца и злилась, что он задерживается, а в голове рисовались ужасные картины.

Мой стол. Моя жизнь. Застывшая в дереве и лаке.

Марта бросила взгляд на пол.

— Все это нужно отмыть. Полы должны блестеть. Потом протрите полки. Только руками ничего лишнего не трогать. Поняли? К столу госпожи не подходить!

— Поняла.

— И не смейте снова говорить о яде, — ее голос стал жестким, как удар хлыста.

Я подняла на нее взгляд. Марта смотрела прямо на меня. Слишком прямо. Слишком жестко, пытаясь придавить меня авторитетом.

— В этом доме и без ваших бредней достаточно горя, — добавила она тише, и в этой фразе прозвучала странная, надломленная нота.

Потом она вышла, оставив дверь открытой. Я слушала, как удаляются ее шаги по коридору. Ровные. Четкие. Безупречные. Как будто эта женщина никогда в жизни не бледнела от одного-единственного неудобного вопроса. Как будто ее совесть была так же чиста, как ее накрахмаленный передник.

Я осталась одна.

Глупая. Такая глупая и наивная.

Я опустилась на край дивана, чувствуя, как пружины жалобно скрипят под непривычным для них весом. Тряпка для пыли лежала на коленях, как белый флаг капитуляции.

Сдаться?

Может быть, именно это и нужно было сделать. Замолчать. Работать. Есть то, что дадут. Спать там, куда положат. Не произносить имени Эрисалии. Не смотреть на Ильмаара. Не пытаться доказать невозможное, ломая себя о гранит его недоверия.