Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 94 – Кристина Юраш

Ее голос прозвучал тихо. Слишком тихо. Словно она боялась, что эти слова, вырвавшись наружу, обретут физическую форму и набросятся на нее.

— Вы слышали, — ответила я, не отводя взгляда.

— Я спросила, что вы сказали? — повторила она, и теперь в этой тишине уже звенела натянутая, вибрирующая сталь.

Я медленно выпрямилась. Тело Ливии было слабым, хрупким сосудом. После больницы, голода, ледяного дождя оно все еще жило так, словно каждую минуту могло передумать и снова рухнуть на пол.

Но сейчас эта физическая слабость ушла куда-то глубоко, на самое дно, уступив место холодной чистой злости.

— Я сказала, что кто-то подмешал Эрисалии яд в ужин, — произнесла я четко, отчеканивая каждый слог, как приговор. — А потом все эти любящие, верные люди стояли за дверью и слушали, как она захлебывается собственной кровью. И никто не вошел.

Лицо Марты окаменело. Маска вернулась на место, но трещины в ней теперь были видны невооруженным глазом.

— Замолчите. Это был приказ хозяина! В этом доме никто не имеет права его ослушаться!

— Почему я должна молчать? — Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Запах резкого хозяйственного мыла, исходящий от нее, вдруг показался мне запахом страха. — Потому что вам неприятно слышать правду? Или потому что вы знаете больше, чем говорите?

— Я сказала: замолчите! Вы… Вы сумасшедшая! Вы ничего не знаете!

Она сорвалась. Не громко, не истерично, но с такой резкой, отчаянной силой, что тонкие фарфоровые чашки на маленьком столике для чаепития горничных у окна жалобно звякнули друг о друга, подхваченные вибрацией ее голоса.

Я невольно вздрогнула.

Марта тоже это заметила. Ее грудь тяжело вздымалась, но уже через секунду она взяла себя в руки. Собралась. Выпрямилась. Стала правильной, безупречной, непроницаемой.

— Вы забываетесь, Коллет, — произнесла она ледяным ровным тоном. — Вы служанка. Новая, грязная служанка, которую взяли в дом только из жалости. Из милости господина, который слишком мягок сердцем. И если вы не хотите вылететь на улицу, в канаву, до наступления вечера, советую вам раз и навсегда запомнить свое место.

Я почти усмехнулась, но сдержала губы, чтобы не показать торжества.

У меня было место. В этом доме. В этой самой комнате. За этим столом. Рядом с этим мужчиной. В его постели, в его жизни, в его фамилии, выгравированной на серебряных ложках и дверных ручках.

А теперь мне указывали место у ведра, швабры и грязной тряпки.

— Запомню, — сказала я тихо.

Марта прищурилась, словно не поверила своим ушам. Она ожидала продолжения банкета, нового витка безумия.

— Что?

— Я сказала, что запомню, — повторила я, опуская взгляд.

Она несколько секунд сверлила меня взглядом, выискивая подвох, ожидая, что я снова начну кричать, вымаливать, доказывать, выкрикивать имя Эрисалии, как та безумная нищенка на похоронах.

Но я молчала. Я стала умнее.

И впервые за все это бесконечное, изматывающее утро молчание далось мне легко. Потому что внутри что-то перегорело. Окончательно.

Я устала.

Не так, как устают после тяжелого дня или бессонной ночи. Глубже. До костей. До самой сердцевины души. До того темного места, где раньше, вопреки всему, теплится надежда. Я устала доказывать, что я — это я. Устала ловить в чужих лицах недоверие, читать лекции о милосердии глухим. Устала видеть липкую жалость в глазах Харджеса, фанатичную ненависть в глазах Марты и абсолютный, выжигающий лед в глазах Ильмаара.