Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 60 – Кристина Юраш

— Говори, — отрезал я. Терпения не осталось. Ни капли.

Харджес помедлил. Слишком долго. Для Харджеса, который ценил точность и скорость выше жизни, это было непростительно долго. Он колебался. Боролся с собой.

— Та девушка… всё ещё у ворот.

Я нахмурился, не понимая, о ком речь. Мой мозг, отравленный горем и воспоминаниями, работал с трудом.

— Какая девушка? — хрипло спросил я, понимая, что мне нет дела ни до какой девушки.

— Та… нищенка, которую вывели после приема. Сегодня днем.

Память вернула обрывки. Крики. Толпа. Серое платье. Грязь. Безумие.

— И?

Харджес поднял на меня глаза. В них отражалось смятение.

— Она все еще сидит под воротами и утверждает, что является вашей женой.

Я не сразу понял слова. Они словно прозвучали на чужом, древнем языке, который я забыл столетия назад.

Звуки сложились в смысл медленно. Грязно. Омерзительно.

Чужая девка. Безумная. На похоронах Эрисалии. В моем доме. С именем моей жены на губах. Это было кощунством. Оскорблением памяти. Плевком в лицо всему, что я потерял.

Перчатка выскользнула из моих разжавшихся пальцев и упала на пол, как белая птица, сломавшая крыло.

Я медленно поднял голову. Внутри зашевелилось что-то холодное и опасное. Дракон, которого разбудили не горем, а наглостью.

— Что она сказала?

Мой голос прозвучал чужим. Низким, хриплым, словно камни терлись друг о друга.

Я даже не смотрел на Харджеса. Мой взгляд был прикован к белой кружевной перчатке, валяющейся на полу, как брошенная птица со сломанным крылом.

Дворецкий сглотнул. Звук был громким в звенящей тишине гардеробной.

— Она… Она утверждает, милорд, что является госпожой Эрисалией, — начал Харджес, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из горла. — Она сказала, что умерла в своей комнате. Что видела, как вы плакали над ее телом. Что видела похороны. Что видела, как вы вложили ключ в ее холодные руки в склепе. А затем… Затем она очнулась в больнице Нижнего города. В теле прачки. Той самой девушки, что устроила пожар. Она называет это… переселением души.

Я медленно поднял голову. Воздух в комнате вдруг стал тяжелым, густым, пропитанным запахом ее любимых духов с горькой травяной нотой.

Этот запах ударил мне в грудь, вызывая тошнотворный спазм.

— Безумная, — произнес я. Слово вылетело тихо, но с такой ледяной, отточенной жестокостью, что Харджес невольно попятился. — Обычная, грязная, сумасшедшая нищенка, которая начиталась дешевых романов или пытается выманить деньги, используя трагедию моего дома. Это оскорбление памяти моей жены.

Я сделал шаг к нему, и тень от моего тела на стене дрогнула, на мгновение вытянувшись в неестественные, хищные очертания.

Драконья кровь внутри меня вскипела, требуя наказать дерзкую самозванку за то, что она осмелилась произнести имя моей жены своими оскверненными губами.

— Выгнать ее, — прорычал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Если она еще раз появится у ворот, прикажи страже переломать ей кости. Чтобы она больше не спекулировала именем! Пусть знает меру!

Харджес не двинулся с места.

Он не поклонился. Не произнес «как прикажете». Он просто стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на меня. И в его глазах, обычно таких непроницаемых и покорных, я увидел нечто пугающее. Сомнение.