Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 57 – Кристина Юраш

Я отвел взгляд.

— Уберите.

Харджес помедлил. В его движении была та самая нерешительность, которая раньше казалась мне признаком старости, а теперь читалась как страх.

— Милорд?

— Цветы. Уберите.

— Как прикажете.

Дворецкий взял вазу. Дверь закрылась почти бесшумно, словно боясь потревожить воздух, которым дышала прежняя хозяйка.

Снова тишина.

Я сел за стол. Перед ним лежали документы. Письма. Счета. Распоряжения управляющего. Обычная жизнь дома Гарзаров. Бумаги требовали подписи. Люди требовали решений. Мир, как оказалось, не остановился только потому, что Эрисалия умерла. Земля продолжала вращаться. Солнце всходило и заходило. А деньги текли в казну рекой, независимо от того, билось сердце герцогини или нет.

Это почему-то показалось особенно оскорбительным. Будто сама вселенная смеялась надо мной, напоминая о моей ничтожности перед лицом времени.

Я взял перо. Прочитал первую строку. Потом вторую. Потом понял, что уже третий раз читаю одну и ту же фразу о поставках зерна из южных провинций и всё равно не понимаю смысла букв. Они плясали перед глазами, черные жуки на белой бумаге.

Перо треснуло в пальцах. Звук был резким, как выстрел. Черная капля чернил упала на бумагу, растеклась кляксой, похожей на засохшую кровь.

Я резко оттолкнул документы. Кресло со скрежетом отъехало назад.

В кабинете было душно. Не жарко. Именно душно. Воздух стоял неподвижно, густой, вязкий, отравленный запахом цветов, которые весь день приносили в дом, и запахом моей собственной вины перед ней.

Я распахнул окно.

Внутрь ворвался холодный, сырой воздух, пахнущий озоном и мокрой листвой. Дождь хлестнул мне в лицо, остужая кожу, но не душу. Не помогло. Тишина осталась. Она не была снаружи. Она была внутри дома. В стенах. В коридорах. В пустых комнатах. В спальне, куда я не входил со дня ее смерти. Куда боялся войти.

На секунду в голове пронеслась совершенно безумная мысль: «Закрой окно! Не выпускай воздух, которым она дышала!».

И мне стало вдруг жаль выпускать этот воздух, словно он удерживал ее дыхание в стенах этого дома.

Я вышел из кабинета. Не потому что решил куда-то идти. Просто не мог больше сидеть в этой клетке из бумаги и тишины.

Коридор встретил меня полумраком и запахом остывших свечей. Слуги двигались тихо. Слишком тихо. Они прятали глаза, прижимались к стенам, кланялись ниже обычного, словно боялись, что мое горе сейчас сорвется с цепи и сожрет первого, кто окажется рядом.

Возможно, они были правы. Внутри меня действительно что-то рычало. Что-то темное, голодное и слепое.

Я шел, не глядя по сторонам. Мимо портретов предков, чьи масляные глаза следили за мной с осуждением. Мимо лестницы. Мимо закрытой гостиной. Мимо дверей, за которыми еще несколько часов назад шептались чужие люди, обсуждая мою трагедию как последнюю сплетню сезона.

И остановился только тогда, когда ладонь сама легла на знакомую, холодную ручку.

Гардеробная Эрисалии.

Я замер. Смотрел на свою руку. На пальцы, побелевшие от напряжения, сжавшие металл. Зачем я здесь? Что мне нужно? Я не знал. Но тело двигалось само, повинуясь какой-то извращенной потребности причинить себе боль.

Я открыл дверь.

Внутри пахло ею. И этот запах заставил меня улыбнуться и закрыть глаза.

Пудра. Легкие духи с горькой травяной нотой, которые она любила. Шелк. Тепло кожи, которое уже должно было исчезнуть, раствориться в вечности, но почему-то ещё цеплялось за ткани, за ленты, за воздух.