Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 137 – Кристина Юраш

Он открыл глаза. В них была абсолютная, пугающая ясность.

— А я уже решил.

Тишина в комнате стала осязаемой, плотной, как вода.

— Вы либо верите, господин, — произнес он, глядя на меня спокойно и твердо, с той самой отеческой строгостью, которую я знал с детства, — либо нет. В этом и заключается вера. Не в фактах. А в выборе.

Он замолчал, закрывая глаза, оставляя меня наедине с этой истиной.

— А вы просто боитесь поверить, — заметил Харджес. — Потому что сам факт того, что вы поверите, вам… вам придется с ней говорить… Не с Ливией Коллет, а с ней. С госпожой Эрисалией. Вам придется что-то ей сказать… Так вот, вы боитесь того, что будет дальше после веры. Вы уже поверили. Я знаю. Я вижу по вашим глазам. Но вы готовы цепляться за факты, чтобы протянуть время, отложить разговор.

— Может, потому что у меня нет слов? — прошептал я. — Что можно сказать той, кого запер на ключ умирать? Что я могу ей сказать, Харджес? Оправдываться? Мне нет оправдания! Умолять о прощении? Я готов. Я готов стоять перед ней на коленях, чтобы искупить вину. Пока она не скажет мне подняться. Но разве это что-то изменит? Разве это сможет вернуть нас в прошлое, чтобы я не допустил эту роковую ошибку?

— Ах, мой господин, — произнес Харджес. — Вы не понимаете одного. Я только что был на пороге смерти. И это не фигурально. И на пороге смерти можно понять одну истину. Все ерунда по сравнению с тем, когда ты осознаешь, что жизнь закончилась.

И тут он замер, словно вспомнил что-то важное.

— Я вспомнил… Когда я забирал поднос из комнаты мисс Коллет… — Замер Харджес, а его глаза сощурились.

Он сделал паузу. Глотнул воздуха, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Я сделал глоток из ее чашки. Остывший чай. Всего один глоток, потому что было жарко. А тут чай. Холодненький…

Мои пальцы медленно, неосознанно сжались в кулак. Ногти впились в ладонь, но я этого не почувствовал.

— Ты думаешь виной этот чай?

— Да. Я думаю на него, — его голос стал тише, ровнее, как перед бурей.

Я смотрел на него. Не моргая. Воздух в легких вдруг стал ледяным, обжигающим горло.

— Ты сказал, что чай взял из ее комнаты! — Вскочил я. — А она? Она пила его?

— Я не знаю, господин, — прошептал Харджес. И тут до него дошло, что он только что сказал. Дворецкий побледнел, а я бросился к двери.

Я вылетел из комнаты прежде, чем Харджес успел договорить.

Коридор смазался в одну длинную, размытую полосу света и теней. Мир сузился до одной точки, до одного имени, которое билось в висках чаще, чем мое собственное сердце.

Ливия.

В голове не было мыслей. Не было логики. Был только первобытный, животный ужас, холодными щупальцами обвивающий легкие.

Чай.

Она была одна. В той комнате. С подносом, с чаем. С чашкой, в которой плескалась та самая сладкая, смертельная ловушка. А если она сделала глоток? Если она тоже выпила его?

Боги… Только не снова. Не сейчас. Не когда я только начал позволять себе эту безумную, запретную надежду.

Я почти слетел по лестнице, перепрыгивая через ступени, игнорируя гравитацию и приличия. Навстречу шарахались слуги, прижимаясь к стенам, словно перед ними пронесся ураган.

Я не слышал. Я не видел.

Перед глазами стояла другая дверь. Тяжелая, дубовая, с латунной ручкой. Запертая. Та самая. И женщина за ней. Женщина, которая умоляла меня остаться. Женщина, которой я не поверил. Женщина, которую я оставил умирать в темноте, потому что побоялся ошибиться.