Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 63 – Кристина Юраш

— А людей ты умеешь рисовать? — спросил он.

Я споткнулась на ровном месте, едва не сбившись с шага.

— Что? Хотите, чтобы я нарисовала ваш портрет? — спросила я с усмешкой.

— Ты не ответила на поставленный вопрос, — прозвучал голос за спиной.

— Нет. Не умею. Я умею рисовать только окна, — ответила я, понимая, что это самый странный и глупый разговор в моей жизни.

— Почему?

Глава 66

— Потому что люди двигаются, — ответила я, и в моем голосе прозвучала горечь, которую я не смогла скрыть. — Они меняются. А окно — оно вот оно. Оно не дышит, не шевелится, не моргает.

— Окна тоже меняются, — тихо возразил он.

Я нахмурилась, останавливаясь и оборачиваясь к нему.

— Окна стоят на месте.

— Свет меняется. Дождь. Тень. Витражи. Даже угол, под которым ты смотришь, меняет их суть, — сказал он, и в его тоне прозвучала странная, пугающая серьезность.

Почему-то эта фраза прозвучала слишком глубоко. Слишком лично.

— Вы сейчас спорите со мной о душе окна, ваше высочество? — спросила я, понимая, что ночная прогулка в мои планы не входила.

— Я спорю с тобой о неточности рисунка, — холодно отрезал он, возвращая себе маску безразличия.

— И что ж вас так зацепило в этой неточности? — спросила я.

— Я считаю, что если ты за что-то берешься, ты должна довести дело до идеала, — заметил Виерис. — Совершенствоваться в этом постоянно.

— А мне не нравится, когда все идеально, — честно призналась я. — Мне нравится жизнь. Ассиметрия. Какие-то уникальные черты. Идеал кажется холодным, пустым и недостижимым. Универсальным. Я такое не люблю.

Мы спустились на два этажа ниже, прошли пустую галерею с портретами бывших магистров, чьи нарисованные глаза, казалось, следили за нами с осуждением, и свернули в боковой коридор, ведущий к старым аудиториям восточного крыла.

Здесь было темнее. Камень на стенах казался старше, грубее, будто эта часть Академии помнила времена, о которых остальные здания предпочитали молчать. Светильники горели редкими синеватыми огнями, мерцая, как умирающие звезды. В окнах отражались только дождь и черная, непроглядная ночь.

— Здесь, — сказала я, останавливаясь.

Виерис остановился рядом. Перед нами была массивная дубовая дверь в старую аудиторию истории архитектуры магических укреплений. Ею почти не пользовались. Занятия давно перенесли в новое крыло, а здесь иногда проходили лекции у преподавателей-пенсионеров, которым не хватило нормальных кабинетов.

Я толкнула дверь. Она поддалась с тихим, протяжным, жалобным скрипом, нарушая вековой покой.

Внутри пахло пылью, холодным камнем и старым, сухим пергаментом. Лунного света почти не было. Только серый, дождливый отблеск пробивался сквозь высокие окна, превращая ряды пустых парт в темные, вытянутые силуэты, похожие на надгробия.

Я подняла руку и указала на дальнюю стену, где тьма сгущалась особенно густо.

— Прошу. Это то самое окно. Дорогое окно, это тот самый принц, который усомнился в твоем существовании. Приятно познакомиться.

Глава 67

Виерис вошел следом. Его шаги были абсолютно бесшумными. Он подошел ближе и замер.

Окно действительно было там.

Высокое. Стрельчатое. Невозможное.

Каменные линии уходили под странными, почти неправильными углами, бросая вызов гравитации и логике. Верхняя розетка была смещена в сторону. Тонкие переплеты сходились несимметрично, будто кто-то строил его не по чертежу, а по бредовому сну. И все же окно стояло. Держалось. Жило вопреки всем законам физики и магии.