Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 120 – Кристина Юраш

В позвоночнике — тонкой, острой нитью, протянувшейся от копчика до основания черепа, и каждый позвонок на этой нити звенел, как камертон, настроенный на частоту пытки. В висках — давящим, ритмичным стуком, будто кто-то забивал гвозди в кость, по одному, с паузами, чтобы я успевала осознать каждый удар.

Боль текла по венам, и каждая капля несла с собой огонь. Я чувствовала, как она густеет, замедляется, превращается в кипящую смолу, которая вот-вот застынет и разорвёт сосуды изнутри.

Даже в зубах. Зубы ныли, вибрировали, крошились — или мне казалось, что крошатся, — и я сжимала челюсти так сильно, что слышала хруст, и не знала, то ли это эмаль, то ли кости черепа.

Боль заполнила меня целиком.

До последней клетки.

До последней мысли. Не осталось даже страха. Страх требует пространства, а пространства не было. Была только боль, белая, абсолютная, всепоглощающая, и в этой белизне я терялась, распадалась, переставала быть.

Я больше не видела ритуальную комнату.

Не видела серых стен, черной мозаики под ногами, холодной и гладкой, фиолетового свечения лишней линии, магов в их темно-синих мантиях, склонённых над архивными чертежами. Не видела ректора, стоявшего у входа с опущенной рукой, с лицом-маской, с шрамом, который знал эту боль лучше любого из них.

Только белый, ослепительный свет боли.

И в этом свете — ни теней, ни формы, ни глубины. Только бесконечная, плоская, невыносимая белизна.

— Удерживайте связь! — услышала я чей-то голос.

Словно из-под воды. Из-под толщи черной, ледяной воды, в которую меня опустили, привязав к ногам камни. Бульканье слов, которые теряли смысл, не успев долететь до сознания.

— Она нестабильна!

— Я вижу отклонение в связи!

Это маг. Тот, что с хищным лицом и глазами цвета выцветшей стали. Его голос был ближе. Резче. В нём звучало не беспокойство — азарт. Азарт человека, который вскрыл замок и теперь видит, что внутри.

— Продолжайте! Надо выяснить, что это такое…

Меня снова обожгло вспышкой. Короткой, абсолютной, выжигающей всё, что еще оставалось живым. Словно кто-то влил мне в вены расплавленное серебро, и оно потекло по сосудам, выжигая их изнутри, превращая плоть в пепел, кости — в стекло, а связь — связь, ту самую, что жила под ребрами и дышала моим дыханием, — в оголенный, трепещущий нерв.

Я уже не понимала, где кончается мое тело и начинается боль. Границы стирались. Края размывались. Я была не человеком. Я была сосудом, и в этот сосуд вливали огонь.

Мир плыл и рассыпался. Как фреска на сыром потолке — кусками, пластами, обнажая под краской серый, безжизненный камень. Трещал по швам. Я слышала этот треск. И вдруг среди этой боли появилось что-то еще.

Не извне. Изнутри. Из той самой точки под ребрами, куда влилась чужая магия, где жила связь, где пульсировало то, что соединяло меня с человеком, которого я ненавидела, боялась и — нет. Не думай об этом. Не сейчас. Не в этом белом огне.

Что-то чужое.

Сильное.

Настолько сильное, что даже боль отступила на мгновение. Не исчезла — отступила. Как зверь, почуявший более крупного хищника. Как пламя, на которое подули ледяным ветром. На долю секунды — на долю удара сердца — я почувствовала себя. Своё тело. Свои руки, прижатые золотистыми нитями к бокам. Свои босые ступни на холодной мозаике. Свой рот, полный крови. Свои глаза, широко распахнутые, немигающие.