Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 151 – Лина Розен

Она замерла, на миг проваливаясь в обратную сторону сна. В ином месте и времени – они уже стояли так, глядя друг на друга и не решаясь говорить.

В поисках поддержки она коснулась живота, и он тотчас считал ее движение. Мотнул головой, оборачиваясь на голос, и она скрылась среди тянувшихся к земле ветвей.

Зажатая между удушающей заботой и восхищением гостей, она боролась за каждый вдох. Пока один видел в ней последнюю из рода, другой – только темный цветок.

Она облокотилась о колонну. Камень показался теплее, чем тело, напоминая о желании уйти.

— Я намерен оставить Аридель в Доме на более длительный срок, – сказал профессор. Его тон звучал так же, как у того, иного, говорили глаза.

Она сморгнула мираж. Кровь напомнила о себе болью снова.

— Ари идет на поправку, – Далия заправила за ухо прядь волос. – У вас должна быть веская причина.

— Вы ускользнули от моего отца...

— Вашими стараниями, профессор...

— И вернулись, чтобы заключить договор, – перебил он. – Я пробудил Аридель, но вы выполнили лишь часть сделки.

Женщина представила, как скованность впитывается в землю и лентой силы возвращается назад. Мужчина смотрел твердо.

— Вы так желаете стать им? – спросила она. Вопрос горчил.

Постоянно играя роли, Далия порой сомневалась, на самом ли деле живет. Даже спасение дочери она поставила будто спектакль.

Вынудив Дом говорить о матери, лишившейся ума из-за горя, она пришла к профессору, сжимая руки так, что кожа перчаток хрустела. Рассказывала, как Ари дышит, как во сне ускоряется ее пульс...

— Они боятся ее, – воскликнула она, повысив голос на конечной ноте, а затем стиснула кулаки, повторяя навязчивый хруст. – А ей просто нужно место, куда она сможет вернуться.

Сценарий твердил: профессор согласится. Как отказался бы закончить начатое отцом тот, для кого это было единственным способом исправить ошибку? Он занял кабинет, начал вести записи и надел его халат – почти стал им. Женщина лишь помогла припомнить знакомый код.

Далия с готовностью исполняла роли, только бы не вспоминать свою. Она подставлялась под удары, если это делало спасенных должниками.

— Моего отца всегда завораживала структура сна, – выдохнул профессор. Как и тогда. Всегда. – Он прошел долгий путь, прежде чем нашел вас, госпожа Мефилар.

— И потому считал лучшей наградой, – усмехнулась она.

— Он подарил вам семью.

— И забрал из приюта, чтобы изучать на правах отца.

— Он вылечил вас, – перебил профессор. – Вы стали бодрствовать дольше, чем спать.

Женщина с трудом не скрестила руки. Пока отец искал, как из фигуры кошмара пробраться в его суть, брат путал тайну с человеком.

Они были дружной семьей. Она бросалась на них точно раненый паук, боясь боли, чувств и мыслей сна – ей предлагали атаковать сильнее.

Владелец Дома на холме хотел, чтобы Далия проходила две жизни одновременно. Она училась ткать.

До сих пор женщина не знала, каков ее точный возраст: даты в документах были выдумкой – и путала его. Она всегда ощущала реальность как пару туфель, которые, подходя внешне, при попытке надеть оказывались то велики, то малы.

Ей удалось найти способ шлепать в них. Когда же жали – терпеть со стойкостью человека, проведшего в Доме девять лет.

Сначала предприняла скромные шаги. Профессор относился к ней как к младшей сестре, заведомо считая проигравшей в каждом споре, – она научилась прикрывать глаза, делая вид, что обижена, или показательно расстраиваться, хмурясь и мотая головой.