Книга Ведьма пустоши, страница 148 – Джессика Кури

— Я никогда не спрашивал тебя о твоем детстве.

Я уставилась на шелковистый светлый хвост Белла, гадая, как лошадь отреагирует, если я выдерну волосок для плетения.

— Рассказывать особо нечего. С тетей мы не ладили. Дядя заразился от меня какой-то хворью, сама я выздоровела, а он вскоре умер, и она так и не простила меня за это. Однажды я даже думала, что она от меня избавится – в тот день, когда обнаружилось, что я умею прясть.

— Как ты узнала, что умеешь?

— Я читала книгу заклинаний, которую нашла в дядиной библиотеке вскоре после его смерти, и решила кое-что попробовать. Наверное, я и не надеялась, что оно сработает, но сработало – маленькая бабочка из льда, сотворенная сплетением нескольких нитей.

Я раскрыла ладонь, погрузившись в воспоминание. Ко мне пришло осознание, что я еще никому никогда этого не рассказывала. Не в моем характере распространяться о самых болезненных моментах прошлого. Но, может, все дело в том, что у меня никогда не было такого внимательного слушателя. Конрад смотрел на меня, склонив голову в ожидании продолжения.

— Она была такая красивая, – пробормотала я, – парила над моими руками, сверкала, как хрусталь. Я думала, тетя обрадуется. Сама она прясть не умела, но дядя умел, и мне казалось, что ей станет приятно узнать, что у нас с ним общий дар. Но я, конечно, ошиблась. Думаю, она только возненавидела меня еще сильнее. И велела мне и думать забыть о магии.

— Ах, – выдохнул Конрад, откинув голову на стенку стойла. – Вот оно что.

— О чем ты?

Он опустил взгляд на свои руки; его пальцы теребили соломинку.

— А я все гадал, почему ты с таким презрением относилась ко мне с самой первой встречи. Потому что я напоминал тебе ее, да? Конечно, напоминал. Должно быть, ты считаешь меня чудовищем.

— Я… ну, поначалу – да.

От этого признания у меня вспыхнули уши.

— Но ты не такой, как она. Совсем. Например, она верила в… суровые наказания.

Я опустила взгляд на свои руки, пытаясь скрыть от него уродливую правду о моем прошлом. Но тут я почувствовала его легкие, как шелк, пальцы на своем подбородке. Большой палец едва коснулся шрама на горле.

Я замерла, впившись в него взглядом, гадая, чувствует ли он, как участился пульс у меня на шее.

— Это она сделала? – прошептал он.

Его глаза горели, словно огонь в янтарной оправе.

У меня перехватило дыхание, губы приоткрылись. Большой палец Конрада медленно пополз вверх по моей шее, очерчивая линию челюсти. Его взгляд впивался в меня, точно тот северный ветер, что я видела в его исполнении, – он грозил сорвать все секреты, укрытые в моей душе. И тут же мой предательский разум унесся в ту ночь в Эльфхейме: его теплые губы на моих, наши сплетенные руки.

Нет, нет, нет, хотелось мне закричать. Ты не хочешь этого. Ты не знаешь, кто я такая!

Моя кожа вспыхнула жаром, а по спине, от затылка до поясницы, пробежали мурашки. Я сидела не шелохнувшись, завороженная, пока его пальцы творили какую-то свою магию, какой не обучают в школе.

Но нет, у меня не разыгралось воображение: воздух действительно двигался, шевелил сено вокруг нас. От Конрада исходил жар, и я поняла, что он черпает энергию ведрами. Я чувствовала ее – точно под полом бежит вода и весь поток устремляется к нему. Лошади тоже чувствовали. Белл забил копытом, фыркнул, а с другого края конюшни донеслось ржание Ариадны.