Книга Дом Зверя, страница 54 – Мишель Вон

Астер сидел на корточках, держа в ладонях раненую птаху.

Тут я поняла, что странный холодок исходил от нее. Крыло птицы было неестественно вывернуто и сломано, мягкие перышки испачканы кровью, грудка судорожно вздымалась от ужаса.

— Астер! – испуганно ахнула я.

— Ты меня нашла! – просиял он, посмотрел на птицу и погладил переломанное дрожащее тельце. – Видишь? Не так уж сложно. Нить ее жизни надорвалась и затрепетала, ты это почувствовала и пришла сюда. Давай, Альма, – велел он, глядя на меня из тени своими яркими точно звезды глазами, – можешь ее убить.

Бедняжка слабо пискнула, и я вспомнила, как сама кричала в храме, когда отдалась на милость отца. Мама не выносила такой жестокости. Я задрожала и покачала головой.

Глаза Астера разочарованно потухли.

Я терзалась сомнениями. Мне не хотелось подводить друга, но и убивать невинное создание я не желала. Пусть нить ее жизни надорвалась, все еще можно было исправить. Я бы заботилась о пичужке, пока она бы не выздоровела… При мысли об этом и от вида ладоней Астера, нежно сжимающих бедняжку, я вспомнила кое-что другое.

Глухой удар в стекло.

Тихий ласковый голос мамы.

Тупая боль очередного разочарования. Я думала, уже и не вспомню.

— Альма, – мягко позвал Астер и выпрямился, ощутив перемену моего настроения. – Что случилось?

Я опустилась на траву рядом с ним, по-прежнему не отрывая взгляда от птахи. Без помощи она умрет, и очень скоро. Ее крохотное сердце колотилось – быстро, того и гляди остановится. Я ощущала его пульсацию в собственной голове, она путала мои мысли.

— Когда мне было лет шесть, – медленно начала я, – в окно нашей квартирки в Мерее ударилась птица.

Это случилось еще до встречи с Астером – до того, как я по-настоящему ощутила одиночество. Мама принесла раненое создание в дом, и я сразу же им очаровалась. Она научила меня заботиться о птичке, кормить, осторожно брать кроху в ладони, чтобы не испугать бедняжку – держать ее прямо как Астер. Долгими часами я каждый день наблюдала за пичужкой, поглаживая покрытую мягкими перьями головку, и представляла, как мы будем проводить время вместе, пока мама зарабатывает нам на хлеб.

Прошло немного времени, и птица поправилась. Помню, я плакала, глядя, как она пытается улететь, вновь и вновь бьется в окно, стремится к синему небу за стеклом. Я не понимала – зачем ей это? Почему она мучается, ведь здесь, со мной, куда безопаснее… Зачем она изо всех сил старается меня покинуть?

Мама снова выпустила птаху, и та упорхнула ввысь, а я не находила себе места от горя. Поскольку уже убедила себя: пичужка поймет, что я о ней заботилась, запомнит меня и останется.

Помню, как с болью поняла, что ошибалась.

— Не плачь, утенок мой, – сказала мама. – Мы сделали доброе дело. Теперь ей пора на свободу.

Я ужасно страдала, но мамины слова меня успокоили. Я сделала доброе дело.

Бедняжка в ладонях Астера слишком походила на мою птаху – и убить ее было все равно что предать память мамы.

— Это обязательно? – спросила я Астера, дрогнувшим от отчаяния голосом.

Астер нежно посмотрел на меня, я не удержалась и потянулась к нему – за утешением.

— Альма… – вздохнул он. – Ты слишком добра. Тебе нужно ожесточить сердце, чтобы никто больше тебя не ранил.

Я знала: он прав. И всегда был прав, несмотря на его жуткие наклонности; Астер был рядом и утешал меня в печали, помогал уснуть, прогонял моих призраков прочь.