Книга Дом Зверя, страница 180 – Мишель Вон

— Моему тщеславию… – повторил отец, искренне озадаченный. – Но я лишь беру то, к чему другие боялись даже стремиться. В Совете сидят болваны, которые считают, будто могут невозбранно держать нас в оковах, пока сила, что способна все изменить, безмятежно дремлет у них над головами.

— Назначь они тебя Первой Дланью вместо дяди Максимуса, ты бы довольствовался своей ролью. Но ты предпочел устроить светопреставление, ни разу не задумавшись о последствиях – из чистой потребности доказать, что ты не так жалок, как все считают.

Отец развернулся ко мне – и влепил такую пощечину, что моя голова мотнулась в сторону.

— Возможно, тогда моя собственная дочь проявила бы чуть больше уважения, – холодно бросил он.

Щеку жгло. Я и забыла, каково это – быть абсолютно беспомощной.

— Никогда я не стану тебя уважать, – сердито глянула я на отца. – Уж будь уверен.

— Может, и так, – спокойно согласился он и снова зашагал наверх, будто ничего и не случилось, а я, словно собачонка на привязи, поплелась за ним. Второй рубеж защиты пал так же быстро, как первый. – Не уважаешь отца, уважай хотя бы волю нашего бога. Он хочет этого не меньше моего.

У меня вырвалось лишь одно жалкое слово:

— Почему?

Хоть убей, я не могла взять в толк – почему Астер хочет того же, что мой отец. Это ранило сильнее всего.

— Наказание согрешившим. Возмездие. Так мне было сказано в момент единения с богом. Только представь – высшее божество испытывает сожаление. Ох и сомневаюсь, что глава Дома Метиа хотел открыть тебе эту тайну.

Наказание согрешившим?

Мы подошли к дверям Церкви. В Сорроусенде они стояли распахнутыми, в Теневом Пределе же были на замке. Это был последний рубеж – все пространство дверей занимал работающий часовой механизм огромного размера, созданный Домом Голдмерси. Эту защиту отец преодолел с помощью золотого ключа, который выудил из кармана.

Похоже, его передала Зандеру матушка-мейстер.

Пощелкав и пожужжав напоследок, шестеренки покорно встали. Отец повернулся ко мне.

— Знаешь, ты могла стать хорошей дочерью, – сказал он. – Ты так на меня похожа.

— Совершенно не похожа, – отрезала я. – Ты угробил собственного сына. Пожертвовал им в угоду своим целям, а когда не сработало, вернул его, чтобы попробовать снова.

Я надеялась, упоминание об Эфреме пробудит в нем остатки совести. Возможно, услышав обвинение в столь ужасном злодеянии, Зандер наконец как-то очнется и передумает делать то же самое со мной.

Отец и глазом не моргнул.

— Ты такая же убийца, как я, – холодно отозвался он. – Хочешь, оглашу список? Олисса Голдмерси. Страж, которому ты еще в детстве вырвала челюсть. А сколько было остальных? В душе ты оправдываешь эти убийства, а меня осуждаешь.

— Нет. Это другое дело, – отрезала я, но собственное оправдание даже мне показалось слабоватым.

Отец невесело хохотнул.

Мне было больше нечего сказать. Может, он прав. Я знала цену своей мести – все мои грехи, зарубки на душе. Не забуду их, даже если очень постараюсь.

Но раз только вина мешает мне превратиться в такого же жестокого себялюбца, как отец, я буду держаться за нее до последнего вздоха.

Двери отворились, и изнутри хлынул свет. Церковь и в Сорроусенде была великолепна, но здесь, в царстве богов, она внушала благоговение. Вся в пробудившихся огнях и символах, она была воплощением ревностного служения смертных в нашем мире. Каналы с водой сверкали, будто по ним текло жидкое золото. Изображения четверых богов на витражах двигались, точно живые.