Книга Подарок для хозяина Диких земель, страница 34 – Тая Вальд

Наконец, когда свечи уже догорали, Орвин откинулся на спинку кресла и вздохнул.

— Ладно. Черновик договора я составлю. Вы останетесь на ночь. Завтра мои писцы подготовят текст. Мы подпишем его, скрепим печатями, и… — он посмотрел на нас, и в его глазах появилось что-то вроде уважения, — и посмотрим, как будет выть ваш бывший хозяин, когда караваны с моим зерном пойдут на север.

Когда нас проводили в комнаты для гостей (простые, но чистые), я едва держалась на ногах от усталости и напряжения. Аррион закрыл дверь, прислонился к ней спиной и посмотрел на меня.

— Ты была великолепна, — сказал он просто. — Ни один мой генерал не провёл бы эту битву лучше.

Эта похвала стоила больше, чем любая другая. Я улыбнулась, подошла и прижалась к его груди.

— Мы это сделали. Вместе.

— Вместе, — повторил он, обнимая меня. Его губы коснулись моей макушки. — И это только начало, жена. Только начало.

Зима, которой все так боялись, оказалась не смертельным испытанием, а просто… зимой. Суровой, долгой, но обычной. Никто не голодал. Караваны из Аэльмарка, сопровождаемые нашими воинами, приходили раз в месяц, чётко, как по часам. Они везли зерно, солидные бочки с солониной, груды тёплых овчин и даже — в качестве личного подарка от Орвина — несколько ящиков сушёных яблок и пряностей. Взамен наши кузницы работалли день и ночь. Звон молотов по стали стал новым гимном Границы. Мы отправляли в Аэльмарк не только слитки, но и готовые топоры, лемехи для плугов, а позже — и те самые компактные арбалеты. Князь, как выяснилось, был не прочь слегка вооружить своих охранников, глядя на наши образцы.

Император, конечно, не остался в стороне. Были попытки перехватить караваны — банды «неизвестных» разбойников на нейтральных землях. Но Лех и его следопыты оказались проворнее. А когда одна такая банда всё же напала, то наткнулась не на безоружных возчиков, а на отряд наших воинов во главе с Торвином. Больше попыток не было. Пришли лишь ледяные, полные угроз письма от брата, которые Аррион, не читая, отправлял в камин.

Я не просто жила в его комнате. Я правила. Сначала это пугало. Потом стало… естественным. Марта приходила ко мне с отчётами о запасах, Гром — с чертежами новых орудий, Торвин — с донесениями с дальних застав. Я училась. Училась у них — у этих суровых, практичных людей, чья мудрость не из книг, а из самой земли и необходимости выживать. И они, кажется, учились у меня — не смотреть вниз, а видеть чуть дальше, за ближайший холм.

А ещё внутри меня росла новая жизнь. Сначала это была просто дурнота по утрам и странная усталость. Потом Геннадий, ворча что-то про «несвоевременность», подтвердил догадки. Аррион, когда я сказала ему, не закричал от радости. Он замер. Словно получил удар по голове. Потом его огромные, грубые руки очень осторожно легли на ещё плоский живот, и он просто прижал лоб к моему плечу, долго не двигаясь. Когда он поднял голову, в его глазах было что-то такое хрупкое и новое, что у меня комок подступил к горлу.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, и это была не бравада. Это была клятва. Мне, ему и этому крошечному будущему, что пульсировало под моим сердцем.

И вот пришла весна. Северная — упрямая, с колючим ветром, но уже пахнущая талой водой и влажной землёй. Снег на южных склонах сошёл, обнажив тёмную, жирную почву. Впервые за много лет люди смотрели на неё не со страхом («вырастет ли?»), а с планами. У нас было своё зерно для посева. Из Аэльмарка.