Книга Подарок для хозяина Диких земель, страница 18 – Тая Вальд

— Лесса, — позвал он тихо, когда лекарь отошёл.

— Я здесь.

— Останься. Просто… побудь рядом.

Я снова села рядом, взяла его руку. Он сжимал её, когда новая волна боли накатывала, и я терпела, стараясь не морщиться. Потом боль, кажется, немного отступила. Он открыл глаза.

— Я помню, — сказал он так тихо, что я наклонилась ближе. — Помню, как мы… — он замолчал, в его глазах отражался огонь камина. — Спиной к спине. Это было… правильно.

— Да, — выдохнула я. — Это было правильно.

Он помолчал, изучая моё лицо.

— Почему? — спросил он вдруг. — Почему ты всё это делала? Дралась. Командовала. Сидишь тут. Ты могла бы просто спрятаться. Или даже… использовать суматоху.

Я знала, что он имел в виду. Чтобы сбежать. Ответ пришёл сам, бездумный, честный.

— Потому что не могла иначе. Потому что ты… — я запнулась, подбирая слова. — Ты спас меня. Почему?

Он смотрел на меня долго-долго. Потом уголок его рта дрогнул в подобии слабой улыбки.

— Потому что не мог иначе, — тихо повторил он мои слова. Его пальцы слабо потянулись к моему лицу, коснулись щеки. Прикосновение было тёплым, невероятно нежным. — Я думал… я думал, ты обуза. Оказалось — я ошибался. Слишком поздно это понял.

— Не поздно, — прошептала я, прижимаясь щекой к его ладони. Всё внутри трепетало. — Совсем не поздно.

Мы смотрели друг на друга в полумраке, и между нами больше не было ни ненависти, ни насмешки, ни даже вызова. Было что-то новое. Хрупкое, как первый лёд, и при этом прочное, как скала под крепостью. Что-то, что только что родилось, едва не погибнув, и теперь требовало тишины и осторожности.

Он снова закрыл глаза, но его рука так и осталась на моей щеке.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он уже почти шёпотом. — Расскажи о чём-нибудь… светлом. Каким было твоё королевство? Когда оно ещё не пало.

И я начала говорить. Тихим голосом, под мерцание огня и его ровное дыхание.

Аррион

Боль была моим постоянным спутником. Тупая, ноющая, разрывающая рана на спине напоминала о себе при каждом неловком движении, при каждом глубоком вдохе. Старый Геннадий ворчал, что мне нужно лежать ещё как минимум неделю, но черта с два. Каждый день, проведённый в этой кровати, пока она сидела рядом, был пыткой. Не из-за боли. Из-за близости.

Днём помогала по хозяйству, вечером возвращалась и садилась рядом со мной. Читала мне донесения (я настаивал, не мог полностью выпасть из жизни крепости), говорила о состоянии запасов, о настроениях людей. А ночью… ночью, когда боль и бессонница сковывали меня, она просто брала мою руку и молча сидела, глядя в огонь. Её молчание было громче любых слов. В нём было всё: тот бой, её ярость с окровавленным ломом, наш танец спиной к спине, и тот ужасный миг, когда я увидел арбалет, направленный на неё. И её глаза сейчас, когда она смотрела на меня — уже без прежней злобы, но с чем-то таким уязвимым и тёплым, что от этого становилось только хуже. Потому что я хотел её. Не как воина, не как союзника. Как женщину. Всей этой проклятой мужской частью себя, которая, казалось, только и ждала повода, чтобы проснуться после долгой спячки.

А ещё был стрелок. Его не нашли. Ни тела, ни следов. Как призрак растворился в ночи. Торвин прочесал все окрестности — ничего. Это не было похоже на обычный набег с целью поживиться. Это был прицельный выстрел. По ней. И пока этот призрак был на свободе, она была мишенью. Мысль о том, что из темноты может снова раздаться тот щелчок, сводила меня с ума сильнее любой лихорадки. Я не мог больше лежать.