Книга Девиант, страница 215 – Гидеон Торн

— Я… я сама не знала, что всё так обернётся, — с трудом выговорила я пересохшими губами.

Взгляд деда на секунду смягчился. Он посмотрел на меня почти с теплотой — насколько вообще был способен этот деспотичный старик.

— Мысли нестандартно, Агата. Действуй так, чтобы никто и никогда не мог предугадать твой следующий шаг. В конце концов, именно моя чудаковатость привела меня на эту вершину. Теперь пришёл черёд твоей. Мы с тобой иначе смотрим на этот мир, — он на мгновение перевёл глаза на Персефону, — и именно поэтому мы сумели увидеть жизнь там, где все остальные её не видели.

Дед подставил Персефоне локоть, как заправский кавалер на балу, и они оба медленно вышли из-за бархатной ширмы, неспешно покидая полупустой зал кафе.

Я осталась сидеть в полном одиночестве, мёртвой хваткой сжимая в ладонях документы, как будто от этого зависела моя жизнь. Наверное, ещё целую минуту я просто сидела неподвижно, отчаянно пытаясь переварить всё, что только что произошло. А затем уверенным жестом налила себе ещё один бокал коньяка и махом осушила его. Мысли в голове по-прежнему путались от шока, но руки уже не дрожали.

Я аккуратно спрятала плотные листы во внутренний карман пиджака, прямо к сердцу, и поднялась со стула. Навстречу мне у самого выхода попался официант — андроид базовой линейки. Я привычно потянулась за карточкой, чтобы расплатиться, но машина вежливо наклонила голову и сообщила, что счёт уже закрыт.

Я толкнула стеклянную дверь и вышла на улицу. Тяжёлый ливень над Москвой наконец прорвало, и теперь на Покровку опускался лишь утихающий, мелкий дождь. Ехать на такси не хотелось — до моего дома было рукой подать. Я просто пошла пешком вдоль блестящих от влаги тротуаров, слушая редкий перестук капель по козырькам крыш.

На улице было чертовски холодно. Но мне впервые за эти полгода было по-настоящему тепло.

Я переступила порог квартиры. В прихожей стояла подозрительная, звенящая тишина. С тех пор как я получила чертежи биопроцессоров, моя жизнь превратилась в бег по кругу. Я постоянно куда-то неслась, как белка в колесе, и этому не предвиделось конца. О том, чтобы бывать дома, не шло и речи: вечные дела, разъезды, ночёвки на работе.

А после того как в нашей жизни появился кот, таскать Цербера повсюду в качестве телохранителя я перестала. Кто-то ведь должен был караулить этот пушистый ураган. Наше лохматое исчадие обладало уникальным даром: стоило оставить его одного хотя бы на час, как он переворачивал двухэтажную квартиру с ног на голову. Приходящая домработница каждый раз хваталась за голову, уверяя, что по комнатам пронёсся табун диких лошадей. Но никаких лошадей не было. Был всего один пушистый наглец.

Я скинула мокрые туфли и, оставляя на паркете влажные следы, пошла в сторону спальни. В глубине души росло нехорошее предчувствие: два моих сожителя вели себя слишком тихо. То, что они не маячили на горизонте, откровенно напрягало. Цербер прекрасно знал, что сегодня я выступаю в Палате, и помнил, во сколько я вернусь. Я-то наивно надеялась, что он встретит меня у порога.

Когда я почти дошла до двери, за спиной раздались тихие, размеренные шаги. Я резко обернулась, уже открывая рот, чтобы возмутиться, — да так и замерла.

В полумраке коридора стоял Цербер. На нём был лучший смокинг — шедевр портновского искусства, который я всего раз с боем и уговорами заставила его надеть на благотворительный вечер. Удивительно, что сейчас он нацепил его добровольно, без всякого повода, просто находясь дома. За ним прятался кот. Он почти сливался с темнотой, но по хищному блеску глаз я чётко видела: эта шерстяная туча пристально за мной следит.