Книга Девиант, страница 199 – Гидеон Торн

— А на общем собрании он, надо признать, держался уверенно, — заметила я, вспоминая самодовольную физиономию Джексона.

Персефона скучающим жестом подпёрла щеку ладонью, всем своим видом демонстрируя глубочайшее презрение к обсуждаемому объекту:

— Этот инженеришка может думать о себе всё, что его душе угодно. Всё, что ему дали в компании — обычная пыль в глаза для акционеров. С того самого момента, как он начал тереться возле твоего деда, он делает только одно — невыносимо меня утомляет.

— Ну, поболтать он точно любит, — хмыкнула я.

Персефона лениво всмотрелась в меня:

— Вы знакомы?

— Пересекались пару раз.

— Тогда теперь мне понятно, откуда между вами взялось такое явное напряжение, — она выдержала короткую паузу и как бы между прочим, почти естественно вздохнула: — У вас что-то было?

В ту же секунду Цербер рядом со мной ощутимо сжал мою ладонь. Его ревность я так и почувствовала. Я поспешно отвела глаза в сторону, стараясь звучать максимально безразлично:

— Ничего не было. Только его влажные фантазии.

— Хорошо, — Персефона легко перешагнула тему, возвращаясь к делу. — Тогда вот как мы поступим. Я передам тебе накопитель. Я лично перекачала со своего биопроцессора абсолютно всё, что у меня хранилось про создание андроидов «Эйдолона». Ты огласишь эти данные общественности, но строго на наших условиях — ты обязана выждать время и предупредить семью.

Она запустила пальцы во внутренний карман строгого пиджака, достала лаконичную металлическую флешку и протянула её мне. Я не торопилась протягивать руку. Смотрела на этот маленький кусочек металла, который мог в один миг похоронить многомиллиардную империю нашей семьи.

— А что будешь делать ты? — тихо спросила я.

— Я не могу оставить отца сейчас, когда он угасает. Я ему нужна», — на лице Персефоны впервые прорезалась живая эмоция скорби. — Когда всё закончится и его жизнеобеспечение прекратится… я сама тебя найду

Я медленно забрала флешку, зажав её в кулаке.

— Я ей не доверяю, — глухо подал голос Цербер, чьи красные глаза продолжали сканировать Персефону на предмет скрытых угроз.

— А меня твоё доверие совершенно не интересует, — Персефона даже не повернула к нему головы. — В конце концов, я просто хочу быть рядом со своей дочерью.

Цербер нахмурился, его плечи снова напряглись:

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — Персефона одарила нас своей фирменной леденящей улыбкой. — Я собираюсь жить вместе с вами.

У Цербера, кажется, на секунду зависли все операционные системы разом.

— Что?! — выдал он, и в его обычно монотонном голосе прорезался чистый, не симулированный шок.

Я мысленно помянула всех святых, но быстро взяла себя в руки.

— Цербер, милый, — я ласково погладила его по предплечью, — я прекрасно понимаю, что жить под одной крышей с такой тёщей — это сомнительное удовольствие и суровое испытание для тебя. Но я обещаю… наш следующий дом будет очень большим. С отдельным крылом для гостей.

— Мы с дочерью обязательно наверстаем всё упущенное время, — припечатала Персефона, поднимаясь из кресла.

Цербер проводил её взглядом, в котором читался экзистенциальный ужас боевой машины, столкнувшейся с высшим злом:

— Одно это меня уже искренне пугает.

Персефона одарила его таким выразительным взглядом, каким обычно каноничные тёщи награждают нерадивых мужей своих дочерей. И хотя мы с Цербером официально не состояли в браке, ощущалось всё именно так — до мурашек аутентично.