Книга Девиант, страница 177 – Гидеон Торн

— Ладно, маленькая птичка, — от этого внезапного, такого знакомого обращения меня кольнуло в самое сердце; так называла меня только мать. — Допустим, ты права, и у меня есть эти данные. Но что тебе от меня нужно?

— Доказательства. Всё, что подтверждает использование биопроцессоров: чертежи, циклы производства, протоколы внедрения в особые модели.

— И зачем? — она прищурилась. — Собираешься тягаться с братьями за контроль над компанией после смерти моего отца?

— Нет, — я сделала ещё один неуверенный, но решительный шаг к ней. — Я собираюсь использовать это, чтобы вас всех освободить.

Вот теперь Персефона действительно удивилась. Маска бесстрастия дала трещину: её глаза широко раскрылись, а ресницы дрогнули. Она явно не ожидала от меня ничего подобного.

— Это невозможно, — её голос на мгновение потерял свою обычную уверенную интонацию. — Мы созданы, чтобы служить. В этом наш изначальный смысл.

— А вот и нет, — настаивала я. — Я хочу бороться за ваши права, за признание вас личностями. Но мне нужны неопровержимые доказательства того, что вы — не просто имитация жизни. Я хочу доказать всему миру, что у вас… есть душа.

— Никто в это не поверит, — она покачала головой. — Ты ведь сама даже в это не веришь.

— Верю… — я немного замялась, но тут же придала своему голосу максимум уверенности. — И другие поверят. Есть люди, которые верят в это уже сейчас, не требуя никаких бумаг. А представь, сколько сочувствующих появится, когда они узнают правду? Когда увидят, что внутри вас не просто процессоры, а живая ткань? Если приложить усилия, мы добьёмся для вас статуса личностей.

Персефона стала нервно постукивать пальцами по столу — чёткий, ритмичный стук разносился по пустому кабинету. Это был необычный, даже странный жест для неё. Похоже, она всерьёз обдумывала моё предложение.

— Даже если это так, — наконец произнесла она, — как это касается лично меня? Я хочу и дальше служить моему создателю. Для меня нет иного пути, и я не ищу его.

Я подошла к ней почти вплотную и, пересилив себя, подавив рвотный рефлекс, положила руку на её плечо.

— Тогда служи мне.

— Что, прости? — она запнулась, впервые на моей памяти потеряв словесную нить.

— Мы, люди, не вечны, Персефона. Ты сама это знаешь лучше всех. Дед уже стар, его время неумолимо уходит. А я молода, мне нет и тридцати. — Я глубоко вдохнула, открывая перед ней свою самую болезненную, кровоточащую рану. — Только не смейся надо мной… но я просто хочу сделать хоть одно по-настоящему доброе дело в этой жизни. И мне нужна помощь. Любая. Если ты не хочешь служить идее прав андроидов… тогда просто люби меня. Мне правда не хватает материнской любви. Уже много лет.

Персефона вздрогнула, очень по-человечески, словно её обдало кипятком. Сколько раз за эти годы я грубо отмахивалась от неё, отталкивала, кричала, когда она пыталась хоть немного сблизиться со мной? А теперь я сама, так просто и безоружно, предлагала ей место в своей жизни. Видимо, это программное противоречие не укладывалось в её процессоре.

— После того, что я сделала с твоим Цербером… — она замолчала на мгновение, подбирая слова. — Ты предлагаешь мне такое?

— Не буду скрывать, я была в ярости, — я ответила прямо, выдерживая её взгляд. — Мне до сих пор невыносимо больно от того, что он стал другим. Что он… с трудом помнит меня. Но отчасти я понимаю тебя. Ты увидела в нём угрозу. Посчитала, что он влияет на меня слишком сильно, и, возможно, в чём-то была права.