Книга Прости меня, отец, страница 76 – Катерина Сент-Клер

Раньше, чем он заканчивает, я бью его кулаком в челюсть, смакую звук костей, крошащихся от моего удара. Его голова резко откидывается, и он сползает по опорной балке. Зал взрывается вздохами, пока его дружки отползают от бильярдного стола в центре.

— Пошли вон! – кричит Рене, ее голос разрывает напряжение, пытаясь удержать бар от хаоса.

— Эй, – кричит один из друзей мужчины, хватая меня за плечо и готовясь нанести удар. – Что за хрень ты тут устроил?..

Я выворачиваю его руку, перекидываю через плечо вперед. Он падает на пол с грохотом, и я с силой наступаю на его ладонь.

Я слышу щелчок открывающегося складного ножа раньше, чем чувствую его. Отступаю вовремя, и лезвие только задевает мой бок. Хватая мужчину за запястье, я бью его головой о стойку и вижу, как свет в его глазах гаснет.

— Отец, – голос Рене прорывается сквозь хаос, привлекая внимание. Ее глаза расширены от страха. – Не дайте Дэвиду связать это с Иден.

Твою мать.

Все в этом городе повязаны друг с другом. Этому ублюдку на полу стоит только открыть рот, и Дэвид придет по мою душу. Хуже того, он придет за Иден.

Лицо взрывается болью, когда мужчина, забравший мой телефон, бьет меня прямо в глаз, и сила удара отбрасывает меня назад.

Его дружки лежат без сознания на полу, но он еще стоит, придерживая разбитую челюсть и ухмыляясь мне.

— Сраный церковный ублюдок! – кричит он. – Надеюсь, что встречу эту красотку на улице и заставлю ее заплатить за твои…

Я беру пивную бутылку с барной стойки и разбиваю о его голову. Он оседает на пол, пиво окатывает нас обоих. Убедившись, что все трое в отключке, я вытаскиваю кошелек и кладу две сотни долларов на стойку для Рене.

Я смотрю на нее, отходя к двери; бар теперь зловеще тих, и эта тишина обещает, что большую часть произошедшего заметут под ковер.

— Пока я рядом, Дэвид не причинит вреда ни ей, ни кому-то еще, – шиплю я, зажимая пульсирующий глаз.

Я толкаю дверь и исчезаю в ночи. Спустя мгновение я уже в своей машине, вбиваю координаты водохранилища в консоль.

Никто не предупреждает о том, как отвратительно первое похмелье после месяцев избегания алкоголя.

Пульсирующая боль за моими глазами не останавливается, пока я пытаюсь вспомнить события прошлой ночи. Мое горло раздраженное и опухшее, будто бы от долгой ангины. Когда я прикасаюсь к чувствительной шее, воспоминания о том, что произошло в машине Романа, начинают возвращаться.

Я помню, каково было ощущать безжалостные толчки его члена в мое горло, смесь стыда и возбуждения захлестывала нервы. Но затем воспоминание о том, как я заблевала себя и его машину, рушит этот момент.

Я сажусь и, открыв глаза, понимаю, что я в незнакомой комнате. Она купается в мягком золотом свете единственной лампы, шторы задернуты наглухо и едва пропускают утреннее солнце. Пространство безупречно чистое, почти стерильное, однако есть в нем что-то уютное. Приглушенно-серые стены украшены минималистичными картинами, в основном на религиозную тему, но в этом нет ничего демонстративного. Распятие висит над небольшим столом из темного дерева, на котором неаккуратно лежит Библия в кожаном переплете и несколько листков. Глядя вниз, я понимаю, что на мне нет ничего, кроме огромной рубашки и моего белья, ткань источает запах чистоты. Где я, черт возьми?