Книга Прости меня, отец, страница 163 – Катерина Сент-Клер

Он хватает одну из выброшенных игл и, удерживая меня ногами, прижимает пистолет к сердцу. С грубой силой он проводит иглой по моему бедру. От жгучей боли я кричу, но мои крики заглушает его рука, зажавшая мне рот.

— Я уверен, что Роман с ее братом, – шепчет Лука. – Позвони на новый номер Эйдена. Он есть в моем телефоне.

Я качаю головой, отчаянно пытаясь отвлечь внимание отца.

— Не надо…

— Закрой рот, – огрызается Лука, его рука скользит в опасной близости от того места, к которому я отчаянно не хочу его подпускать. – Или я сделаю так, что твой первый раз со мной будет на холодном полу подвала.

Я закрываю рот, пока мой отец говорит с кем-то по телефону, включив громкую связь.

Лука наклоняется ко мне, его дыхание обжигает мое ухо.

— Дополнительная мотивация для любовничка.

Ужас душит. Пальцы Луки проникают в меня, заставляя крики вырываться из моего горла, дикие и безудержные. Его вторжение – это надругательство, которое усиливает мой ужас и беспомощность.

Я плачу до тех пор, пока не могу больше плакать, агония не прекращается, пока его пальцы продолжают проникать в меня.

— Ему нужно услышать ее голос, – шепчет Кевин. – Прекрати то, что ты делаешь.

Рука Луки остается над моим ртом, когда он неохотно убирает пальцы, мое тело содрогается от потрясения.

— Говори, сучка, – требует отец, держа телефон возле моего рта.

Лука убирает руку, прижимая пистолет к моей голове, его пальцы все еще источают мой запах.

— Р-роман? – задыхаюсь я, глядя на нависших надо мной мужчин.

— Иден? – его голос, как спасительный луч во тьме, доносится до меня.

Это он.

Это правда он.

— Ты в порядке…

— Роман, я не хочу быть здесь, – всхлипываю я, мой голос срывается. – Пожалуйста…

Отец отвешивает мне резкую пощечину, заглушая мои мольбы.

— Пора спать, – шипит Лука, в его голосе звучит жестокое обещание. – Когда ты проснешься, ты будешь моей, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Пока мой отец и Кевин уходят, издеваясь над Романом по телефону, Лука заталкивает меня обратно в клетку. Он втыкает шприц в мою ногу, нажимая на поршень с безжалостной уверенностью.

В глазах мутнеет, темные пятна затуманивают зрение, тело становится все более тяжелым и невосприимчивым.

— Спокойной ночи, ангел, – издевается Лука. – Это последний раз, когда ты слышишь голос Романа.

Я лежу, и боль пульсирует во мне, каждый удар сердца напоминает о моей беспомощности. Я с трудом держу глаза открытыми, цепляясь за угасающее эхо голоса Романа, мою последнюю надежду.

Весь свет померк.

Бог снова отверг мои молитвы.

Мне всегда было интересно, что чувствовала моя мать, лежа на холодном полу с горстью антидепрессантов в руке и бутылкой вина, чтобы запить их.

Ошеломленная и растерянная, я всегда полагала, что она пытается заглушить боль.

Боль от неудачного брака.

Боль от того, что она не смогла стать матерью для нас с Эйденом на протяжении большей части нашей жизни.

Боль – это все, что она знала.

Каждый раз, открывая бутылочку с таблетками, она давала себе мимолетную передышку, чтобы не чувствовать ничего вообще.

Теперь, когда в мою руку воткнута капельница, а мысли затуманены лекарствами, я понимаю ее отчаяние намного полнее. Боль, которая когда-то поглощала ее, глушили те же препараты, что текут по моим венам.