Книга Алмаз, страница 40 – Таня Лаева

«Я бы мог ударить в ответ. Мог бы его убить. Покалечить. Рома бьет как истеричная баба. Но ему сейчас это нужно. Эта ярость могла бы достаться Тане. Лучше уж мне».

Ребра. Горло. Я принимаю эту кару, мечтая умереть от какого-нибудь кровоизлияния.

Конвоиры с трудом оттаскивают озверевшего демона. Кровь заливает глаза. Только часы продолжают напоминать, что я еще жив.

— Я убью тебя, сука! Я доберусь до тебя!

Рому уводят. А я остаюсь лежать на полу, слушая, как затихают шаги. В голове бьется одна мысль: «Нас уже не спасти…»

Аристов.

Лечу на всех парах в центр. Выжимаю из тачки ее максимум.

Разгар рабочего дня. Пробки. По трамвайным путям.

«Она не могла… зачем ей нас убивать? Кто-то заставил ее…»

Меня колбасит так, что вот-вот вырвет внутренностями. Как на свободном падении.

Как я мог дать ей уйти тогда. Все могло бы быть сейчас по-другому.

Закрываю глаза. Сжимаю оплетку.

Темная комната. Наш дом, который я купил для нее. Запах приторный, спертый. Легкая прозрачная штора ласкает мокрое истерзанное тело.

— Ты папенькин сынок, без мнения, без будущего, – шипит змея, извивающаяся подо мной, – Он вышвырнет тебя из этого мира как Кирилла.

Ее руки завязаны у изголовья. Таня выгибается на макушке. Наши стоны сливаются. Но мы продолжаем обмениваться оскорблениями.

— А ты кто? М? – вбиваю каждое слово с каждым глубоким толчком, – Твои руки по локоть в крови!

— А твои по плечи.

Поднимает бедра мне навстречу. Рвано дышит.

Она отвечает стонами, но продолжает плеваться ядом.

— Ты ничтожество, – выплевывает сквозь зубы, рвано дышит, – Никто.

Мои ладони сминают грудь. Мои пальцы вонзаются в кожу. Мои зубы прокусывают. Язык жалит соленую мокрую кожу.

Сквозняк не охлаждает накала. Не борется с духотой. Наше дыхание и жар поглощает свежий воздух.

Мозги забиты стонами, криками. Ее запахом. Ее вкусом.

Кончаю ей на живот. Продолжаю ласкать ее пальцами. Трусь о ее влажный висок. Наслаждаюсь дергающими ощущениями.

Ее колени оставляют синяк на предплечье. Ее плоть массажирует мои фаланги. Ее соки пропитали черную простынь.

— Моя… – голос хрипит, вжимаю ее в матрас.

— Я не могу принадлежать неудачнику.

Ее слова делают больно.

— Это притворство. Твое тело говорит об обратном, ягненок.

Она все еще вздрагивает и кружит тазом на моей ладони. Покусывает губы. Умирает от удовольствия.

— Тело – не душа, Аристов. Только твой член держит меня.

Звонкая пощечина прилетает в красивое лицо.

— Бездушная сука! Бешеная! Как же я ненавижу тебя!

— Поплачь…

Выплевывает в меня. Трет место удара.

Натягиваю боксеры и валю из комнаты. Хлопаю дверью. Закрываю на замок.

Позже, в тишине, осознаю: она права во всем. Я действительно ничто. Ничто без нее. И это знание разъедает меня изнутри, как ртуть

— Таня – Алмаз!

«Не могу поверить… убила моего брата…»

— Солохер – сука! Он заставил ее!

Я их всех уничтожу.

Все встало на свои места. Все мои подозрения и ощущения оправдались. Я не параноик.

— Продажная шкура! Как же был прав отец…

«Отец…» – мысль приводит меня в чувство, выжимаю газ в пол.

Набираю его. Ответа нет. Набираю охрану. Они принимают информацию. Пролетаю на красные. Влетаю на парковку. Несусь в здание со всех ног. В нужном коридоре все тихо. Чисто. Охрана усилена на парковке, в холле, у лифтов. Ей не пройти.