Книга Алмаз, страница 21 – Таня Лаева

«Здравствуй, цивилизация. Мне чужды твои навязанные идеалы и двуличные ценности».

Прохожу мимо витрины. На меня смотрит затравленная девушка в грязном бушлате и мужской шапке. За мной полицейская машина. Резко меняю маршрут, ныряю в подворотню.

Пробираюсь на район. Звоню в домофон престарелой соседке.

— Лидия Алексеевна, это я, – пою соловьем.

— Анечка, это ты?

Она не расслышала моего имени при знакомстве, а я решила, что так даже лучше.

— Я. Я, золотая моя.

Булькающий звук. Лестница. Лифт. Ноги дрожат. Пахну как табун.

— Господи! Спаси и сохрани! Анюта, ты откуда такая? – снимает очки маленькая сморщенная женщина.

— С работы… – тяжело вздыхаю, а из квартиры доносится запах пирогов с капустой.

Конечно, у меня была квартира, о которой никто не знал. Мое логово. Убежище. Хранилище.

— Ой, бедная, ой моя маленькая, – причитает баба Лида, зазывает к себе, поит, кормит, отпускает.

И вот я сытая. Довольная. Падаю в свою кровать кинг сайз лицом вниз. Планирую дальнейшие шаги.

«Не хочу никаких стратегий… только зарыться в Костину грудь… и спрятаться там!»

Хихикаю, как дурочка. Ладошки липкие.

Перед глазами появляются два гроба родителей. Осколки романтики колют глаза. Бремя и безысходность все равно накрывают. Осознание бьет хуже электрошока.

«Яша… Стахыч… я же совсем забыла о них».

Помню нашу первую совместную смену. Мы принимали роды. Я реанимировала малыша. Яша потерял сознание. Стахыч напился.

Ком подступил к горлу. Я должна убедиться, что Стахыч жив. А Яков… нужно вытащить его из лап Аристова пока не поздно. Они оба ждут меня.

При мысли о Роме застонала недавно порезанная ладонь. Встаю на обработку.

Перевязываю рану и думаю о том, как хрупки наши тела.

Папа учил не только превращать слабость в силу, но и подавлять чувства. Но вчера я почувствовала, что я больше, чем моя месть.

Это не просто месть. Каждый выстрел – фрагмент моей разбитой души.

Люди делают из меня народного мстителя. А мщу я только ради себя.

Аристов был у меня на мушке. Я могла убить его, и все бы закончилось.

«Как я могла промахнуться. Папа, прости. Я подвела тебя…» – по щекам потекли слезы.

Еще этот Соболев… я не оправдала надежд стать мертвой машиной-убийцей.

Я живая.

Снова падаю в кровать. Закрываю глаза. Мы в лесу у карьера. Мне лет девять.

— Стреляй!

Строгий голос отца не разрешает промахнуться. Три выстрела. Три пробитые красные банки. Внутри все дрожит. Внешне – прочнее алмаза. Алмаз – так он меня называл.

— Крепкая, – горделиво вещает глава семейства, – Но хрупкая под давлением.

Он видел меня насквозь. Сквозь меня.

Папа говорил: «Чувства унижают человека. Обесчеловечивают. А любовь. Любовь делает одержимым. Одержимым можно быть только возмездием».

И он был. Он копал под Аристова много лет. Успешно. Но они не уставали засаживать в тюрьму подставных лиц с выходным пособием.

«Много знать, значит мало жить».

Папа любил сыпать афоризмами.

Сон бежит от меня и уворачивается. Миллион мыслей. Стратегий. Винегрет. Мысли – мелкие паззлы. Не собрать.

Думаю, пока не теряю сознание.

Мне снится Мирный. Город на краю пропасти. Родина. Мама. Я так счастлива и беззаботна. Мы гуляем вдоль карьера.

— Смотри, там папа.

Мама машет куда-то вниз. Я смотрю в бездну, а там тело отца, проткнутое алмазными сталактитами. По граням камня стекает кровь.