Книга Интернет-романс, страница 25 – Анна Корнова

Захотелось написать что-нибудь очень теплое, но вместо этого наскоро вывела:

Спасибо большое!

Тебя и твоих близких тоже с Новым годом! С Новым счастьем!

У мамы всё было как всегда. На часах почти одиннадцать, а она, ещё в халате, забыв, что всю неделю жаловалась на давление и головные боли, натирает овощи для очередного салата.

— Мам, обязательно на Маланьину свадьбу готовить? Всё же останется. Иди одевайся. Скоро старый год провожать.

Но мою маму не собьешь с пути.

— Новогодний стол должен символизировать изобилие, чтобы наступающий год был бы сытным во всех отношениях.

— Да у тебя любой стол символизирует изобилие. Надо же рассчитывать, сколько нормальный человек может съесть.

Наши препинания о целесообразности приготовления этой обжираловки заканчиваются, как и обычно:

— Мама, мне не продуктов, а тебя, твоего труда жаль.

— Тогда помоги, если жаль.

Я повязываю фартук и принимаюсь шинковать овощи для какого-то восточного блюда. Это могло продолжаться до полуночи, но на счастье приехала мамина подруга Валентина и прогнала нас с кухни:

— Я тороплюсь, переживаю, что вы за столом меня ждете, а у них ещё дым коромыслом. Вера, прекращай этот пищевой разврат готовить. Давайте бегом под ёлку.

Без десяти двенадцать мама, красивая, в новой кофте, в лакированных на высоченных каблуках туфлях приглашает нас за ломящийся от блюд и салатников стол. Мы торопливо провожаем старый год, благодаря его за всё хорошее. Я очень благодарна уходящему году за подарок, который он мне преподнес под самый свой занавес.

— Машуля, у тебя роман. Вся светишься. Рассказывай, не томи, — улыбается Валентина, весёлая, бесшабашная, я её всегда только такой и помню.

Мама считала свою подругу Вальку излишне легкомысленной: два мужа и несколько основательных романов для нашего времени — почти девственность, а для поколения семидесятых — это порноистория. Только недавно я стала понимать, что Валентина очень сильный человек, все трагедии своей женской биографии она не перекладывала на окружающих, не винила судьбу, а справлялась с обстоятельствами и, главное, с собой. И подруги не утирали ей безутешные слезы, а слышали: «нафиг он мне сдался» про изменившего с секретаршей мужа или «без него не пропаду» про любовника, уехавшего в Америку. Кстати, в Америку он и Валентину звал, но у неё была больная мать, и всё завершилось само собой. А история с директором завода из Сибири… Ну, это в другой раз, а тогда весь новогодний праздник прошёл для меня в ожидании ответа на моё сообщение Князеву, поскольку не удержалась и ещё дома отправила ему поздравление с наступающим. Ответа не было, и я слушала рассуждения мамы и Валентины об их общем друге молодости Леше, до старости менявшим жен, чтобы теперь медленно загибаться в доме престарелых, куда его дружно сдали дети от множественных браков. История Лёши служила маме и Валентине трамплином, оттолкнувшись от которого, можно обсуждать основной вопрос мироздания — как следовало строить отношения полов. То же, что и у меня с подругами, только угол зрения немножко другой, более созерцательный.

— Лёшка, конечно, сам виноват: для себя жил — вот и получил. Но жены его тоже дуры порядочные! Да и все мы, бабы, дуры. Мы не думаем о себе, думаем о других. Когда ради детей идем на жертвы — это понятно. Они слабые, беспомощные, мы обязаны о них заботиться. Но для мужиков мы сами должны стать слабыми и беспомощными, они должны нас опекать. А мы с ними, как с детьми. Мужики не берут на себя ответственность за близких, а мы с ними нянчимся. Не они нам, а мы им — и считаем это в порядке вещей. А потом результат — вкладывались в ничтожество. Есть умные бабы, которые четко строят отношения: я забочусь о детях, мужчина — обо мне, — увлеченно философствует Валентина.