Книга Интернет-романс, страница 22 – Анна Корнова

— Уже проснулась, радость моя! А мечтал разбудить тебя поцелуем.

Господи, как же хорошо!

Я сидела напротив Князева и пила кофе из удивительной чашки — тонкий фарфор, изысканная тюльпанообразная форма и каллиграфическая надпись золотом «Марусенька». Я посмотрела вопросительно на чашку, потом на Князева.

— На тебя моя душа век смотрел бы не дыша, — улыбнулся мой… любимый, конечно, любимый, самый любимый, самый лучший, самый красивый, единственный. Вспомнилось:

For beamer, for worse, В светлые времена и плохие,

In sickness and health, В добром здравии и болезни,

In riches and poverty, В богатстве и бедности,

Till death do us part До тех пор, пока нас не разлучит смерть

And there too И даже тогда

I ask Thear to close us. Я прошу тебя. Господи, соедини нас.

Любовалась Князевым, как он с завораживающей звериной грацией двигался по дому, как улыбался, лучился голубыми глазами, и думала, как я расскажу Мише из Петербурга о том, что есть настоящая счастливая любовь. Он поймет, он все правильно понимает.

А потом мы гуляли по заснеженному поселку. В Москве было слякотно, хлюпало под ногами, повсюду стояли грязные лужи, а здесь царила зима с сугробами и деревьями в белоснежных шапках.

— Мишенька, а когда ты понял, что я тебе нравлюсь?

— В первом классе.

— Не ври, ты на меня ни в первом, ни в пятом, ни в десятом не смотрел.

— Марусь, дай поцелую!

И мы целовались посреди улицы, а на нас, плавно кружа под неслышный вальс, нежно опускались крохотные снежинки.

Вечером сидели у камина, обнявшись, пили какой-то удивительно вкусный напиток, и Князев рассказывал о том, как мы поедем на океан, как не похож океан на море, как завораживающе прекрасна его гладь. Я слушала, боясь пропустить хоть одно слово, и при этом думала о своем счастье. Я была абсолютно счастлива. У меня счастье всегда в прошедшем времени: вот, например, сидела с маленькой Дашкой на даче, стирала, готовила, а теперь понимаю, что это было самое что ни на есть безоблачное счастье. Но в тот вечер, прижавшись к Князеву, чувствуя его сильную руку на плече, вдыхая его запах, я растворилась в счастье.

В понедельник на работе я летала, шутила, смеялась, искрилась. Я любима и люблю, я счастлива, я счастлива, я счаст-ли-ва! Не зря я ждала, знала, что должно было ко мне прийти счастье, и я его дождалась и сумею сберечь.

— Маш, ты Новый год где встречаешь? — Ира ждала приглашения. Макс на каникулах у бабушки, а Хлебодаров Вова уезжает на праздники к армейскому другу, причем, уезжает один, без Ирины. Вова купил новый ноутбук, провел интернет и прекрасно почувствовал себя у матери. Ира была уверена: свистни Вове — он тотчас прибежит, а оказалось, что не Ира страдала рядом с обнаглевшим тунеядцем, а Вова терпел её истерики и нудеж. И теперь Ирина, растерянная, смотрит на моё сияющее лицо, и мне вновь стыдно перед ней за свою откровенную радость, но я ничего не могу с собой поделать. И Новый год мы с Князевым встречать будем вместе. Где, пока не решили, в Сочи не поедем, Князева не пускают какие-то его дела, но это неважно. У меня и здесь будет настоящий праздник — я буду встречать Новый год с любимым человеком!

Перед обедом (вот умеет он задержать на рабочем месте) в отдел пришел Андрей Петрович, солнце играло на стеклах очков, придавая ему неожиданно забавный вид. Он стал сопоставлять свою документацию с бумагами Алевтины, причем, сумел даже её, непробиваемую, заставить занервничать, а потом, как всегда, переключился на меня.