Книга Любовь 50+, страница 99 – Анна Корнова

— Так вас, кроме Дениса, ничего не интересует.

Посыпались расспросы и советы, но Александра, чмокнув мать в щеку и подмигнув Миле, умчалась.

— Люба, ты теперь не только тёща, но ещё без пяти минут бабка.

— Да, внуков почти дождалась, осталось климакса дождаться, – усмехнулась Люба.

— Хватит своего муженька цитировать. Сказал идиот, а ты повторяешь.

— Да это я так, по привычке. Но Сашка какова! О чём только не говорила, а о главном ни слова!

Зато сами подруги «о главном» наговорились вдоволь. Предчувствие появления новой жизни всегда волнующе радостно, и уже в приподнятом настроении покинула Люба Дом художника.

Наступила неделя, о которой Люба старалась думать без волнения – в среду должен состоятся суд, который окончательно поставит точку в её супружеской жизни. Михаил больше не делал попыток поговорить с женой о разделе имущества, дома не появлялся, но Любе было безразлично, где он и с кем. Решение разводиться и делить имущество было окончательным, с адвокатом подробно обсуждённым, но предстоящее действие пугало. Сурнитский предупреждал, что судебный процесс затянется: раздел имущества, учитывая работу адвокатов стороны ответчика, быстро не произойдёт. Однако Любе казалось, что именно с этой недели её жизнь пойдёт по новым рельсам.

Но Любовь Александровна «держала лицо», и её переживания были не видны сотрудникам больницы.

— Прекрасно выглядишь. Тебе этот цвет очень идёт, – заведующая неврологическим отделением встретила Любу у проходной. – И вообще, ты повеселела, а то ходила последнее время замороченная.

— Немножко отдохнула от бумаг, а то ведь всю душу вытрясли с этой проверкой, – вздохнула Люба.

— Да, подгадила тебе твоя подчинённая, – ухмыльнулась Мария Вениаминовна. – Кстати, знаю, насколько тебе это неприятно слышать, но скажу: я её вчера встретила в торговом центре. Хорошо выглядит. Одета дорого.

— Мне всё равно, – пожала плечами Люба.

— И правильно. Нечего негатив копить. А вот я ей высказала, что про неё думаю.

— Не стоило силы тратить, – Любе хотелось прекратить эти разговор: любая информация о Махотиной была неприятна, но Мария Вениаминовна явно хотела продолжать рассказ.

— Я у этой дряни спросила, как она посмела тебя оклеветать. А эта мерзавка, представляешь, что мне сказала?

— Мне всё равно.

— А вот мне не всё равно! Нельзя позволять такие вещи делать. Я ей сказала, что ты редкой порядочности человек, а она сволочь, каких мало. А эта стерва ещё тявкать начала. «Любовь Александровна, – говорит эта дрянь про тебя, – сама непорядочная: сейчас с мужем разводиться и его до нитки обирает». Начала нести, что твой муж работал, как каторжный, а ты его обираешь. Я ей по губам хотела надавать, еле сдержалась, но матом ей объяснила, кто она есть. У меня такой выдержки, как у тебя, нету.

Люба молча слушала.

— Я тебе рассказала, чтобы ты знала, как эта дрянь про тебя сплетни распускает. Если услышишь, что про тебя говорят, знай, откуда ветер дует.

— Хорошо. Буду знать, – Люба вежливо кивнула.

Разговор о Махотиной прекратился, но уже в лифте, поднимаясь к себе в отделение, Мария Вениаминовна вдруг спросила:

— А ты, правда, ты с мужем разводишься?

— Правда, – кивнула Люба.

— Не делай глупости. У детей своя жизнь, а ты одна останешься. Поверь мне, старухе, одной тяжело.