Книга Бывшие. Тайный сын для Сибиряка, страница 34 – Лия Малинина

Отцу, у которого нарисовалась новая любовь и вторая молодость. Матери, которая растворилась в своем горе настолько, что могла неделями не выходить из дома и не вспоминать обо мне. Где я? С кем? Хожу ли в школу? Ела ли вообще что-нибудь.

В те редкие моменты, когда отец приходил навестить меня, мама кидалась ему в ноги и выла белугой, умоляя одуматься и вернуться. Отца это раздражало и отворачивало от мамы еще сильнее.

А потом отец совсем перестал приходить в наш дом. Раз в месяц он подъезжал к школе и мы с ним разговаривали минут пятнадцать-двадцать. Но так, ни о чем. О природе, о погоде, о моих оценках. Он, на редких встречах со мной, будто отбывал какую-то повинность, обязательство. Мол, есть ребенок, я обязан с ним общаться, даже если не очень хочется.

Примерно год мы жили в аду, потом мама потихоньку начала приходить в себя, снова стала следить за собой и улыбаться. Только глаза навсегда остались грустными.

— Дочь, – как-то сказала она, когда мы сидели на кухне за чашкой какао, – никогда не растворяйся в мужчине, подчиняя свою жизнь ему. Рано или поздно он уйдет, а тебе будет так больно, что будет казаться, что твое сердце разорвется.

— Мам, ну не все же такие, как папа, – пыталась возразить я, – вон, у тети Марины муж какой хороший.

— Ай, хороший, – махнула мама рукой, – он только на публике хороший, а у самого есть постоянная любовница уже несколько лет, – она поставила кружку на стол, – а тетя Марина все знает, знает и молчит. Потому что муж, хоть плохонький, как говорится, да свой.

А через три года отец вернулся. Стоял перед мамой на коленях, плакал, клялся в любви и просил его простить. Говорил, что не ведал, что творит, бес попутал.

И она простила! Сила ее любви была настолько велика, что мама смогла переступить через боль предательства и принять его обратно.

Только вот я стала замечать, что они ссорятся, она постоянно придирается к отцу по мелочам, проверяет его телефон, одежду. А еще… Еще мама стала выпивать. Немного, но частенько я ощущала от нее запах алкоголя.

Я пыталась с ней разговаривать, убеждать прекратить употреблять, хотя как ее могла убедить девчонка, которой едва исполнилось четырнадцать.

В конце концов отец не выдержал и снова ушел, в этот раз навсегда, а мама начала медленно угасать. В ней словно выключили свет, вынули из нее душу.

Мама заболела, попала в больницу и больше оттуда не вернулась.

— Она не хочет бороться, – разводили руками врачи, – она сдалась.

— Ты знаешь, какая у меня самая большая мечта, – тихо говорила она, лежа на больничной койке и сжимая мою руку.

— Какая? – спрашивала я, ожидая от нее какого-то простого ответа, с надеждой, что смогу исполнить эту ее мечту и хоть как-то порадовать маму.

— Больше всего на свете, я бы хотела никогда не встречать твоего отца, – тяжело вздыхала она, – никогда не любить его так, как любила. Я потеряла себя. Потеряла свою жизнь и испортила жизнь тебе.

Это был последний раз, когда мы с мамой говорили. На следующий день она ушла.

Я открыла глаза и слегка развернулась, чтобы видеть лицо Игоря.

— Я тогда на ее могиле поклялась, что не повторю судьбу своей матери, никому не отдам свое сердце, забыв о собственной жизни.

— И ты успешно следовала своему плану, – констатировал факт Градский.