Книга Бывшие. Вернуть жену доктору Орлову, страница 18 – Лия Малинина

— Это называется любовь, Света, — Наташка сжала мои пальцы. — Она не умирает за один день, и даже за пять лет. И если ты сейчас снова сбежишь, то пожалеешь. Я тебе гарантирую.

— Но как я могу доверять ему после всего? — я вытерла слезы свободной рукой. — Как? Он предал меня в самый страшный момент моей жизни. Я переживала потерю ребенка, а он целовался с медсестрой в своем кабинете.

Я закрыла глаза и перед внутренним взором снова всплыло его лицо — растерянное, усталое, с этими черными кругами под глазами.

«Я не переставал любить тебя ни на один день». Что, если это правда? Что, если я все эти годы злилась на призрак, на свою боль, которую спроецировала на него?

— Посмотри на меня, Света, — Наталья легонько тронула меня за руку, — ты сейчас лежишь здесь, в чужом городе, со сломанной ногой. У тебя нет ничего, кроме времени. Используй его с умом, выслушай его. Просто выслушай, а потом решай. Хочешь — прости, хочешь — пошли его куда подальше. Но пусть это будет твой осознанный выбор, а не очередной побег.

— А если я не смогу его простить? — спросила я шепотом. — Если я выслушаю и пойму, что внутри меня ничего не изменилось?

— Тогда ты хотя бы будешь знать, что сделала все, что могла. И не будешь бегать от прошлого всю оставшуюся жизнь.

Я открыла глаза. Посмотрела на свою ногу в металлической конструкции, на белые больничные стены, и вдруг поняла, что Наташка права. Я столько лет бежала, что забыла, как это — остановиться, оглянуться и спросить себя: а чего я на самом деле хочу?

— Он не вернулся этой ночью, — сказала я тихо. — Сказал, что ДТП, тяжелый пациент. И исчез. И знаешь, а… я ждала. Всю ночь вслушивалась в шаги в коридоре. Дура, да?

— Дура, — согласилась Наталья и улыбнулась. — Красивая, упрямая и очень любимая дура. Он придет, Света. Он сказал, что придет, значит, придет. Ты же знаешь Орлова: если он что-то решил, его не переубедить.

— Как тогда, в университете, — невольно улыбнулась я, вспоминая его упорство. — Полгода добивался.

— Значит, и сейчас добьется. — Натка подмигнула и достала из сумки пакет. — А пока он не пришел, давай-ка есть, а то твоя больничная каша в тумбочке уже остыла. Я тут пирожков привезла, с картошкой и с капустой. Арсений показал мне кафе, где их пекут, и они просто божественные.

Я взяла пирожок, надкусила и чуть не расплакалась снова. Горячий, мягкий, с хрустящей корочкой — он пах домом, детством, чем-то теплым и родным. Тем, чего мне так не хватало все эти дни.

— Наташ, — сказала я, жуя, — а ты не жалеешь, что дала Арсению шанс? После всего, что между вами было?

Она замерла на секунду, потом медленно выдохнула и посмотрела на меня серьезно.

— Ни секунды, — улыбнулась подруга, — я жалею только о том, что мы столько времени потеряли из-за глупости и недосказанности.

В полном молчании я доела пирожок, вытерла руки салфеткой и откинулась на подушку. За окном светило солнце, где-то в коридоре гремели каталками санитары, и жизнь шла своим чередом, не обращая внимания на то, что внутри меня происходило землетрясение.

Я думала о нем. О том, как он вошел в приемный покой, расталкивая врачей. О том, как держал мою руку. О том, как смотрел на меня вчера, когда я отказалась его слушать. О том, как он сказал: «Я больше не уйду».