Книга О нём, страница 4 – Юлия Резник

И опять слезы подкатывают к глазам. Боясь разреветься, как бедный Пьеро, отворачиваюсь и за руку тяну отца к выходу. За нами тут же снимается несколько человек. После гибели мамы и братьев папа просто помешался на вопросах безопасности.

— Ты права. Наверное, сейчас не лучшее время. Иди в машину, я попрощаюсь с Мусой.

Муса. Вот как, значит, зовут моего потенциального мужа.

Ныряю в приоткрытую охранником дверь на заднее сиденье Майбаха. В отличие от машин простых смертных, которые не могли въехать даже просто на территорию, машина отца подъехала прямо к входу. Мне это кажется неправильным. Я за равенство и справедливость. Но папа учит меня, что справедливости в жизни нет. Не знаю, насколько это адекватное суждение, но оно, надо сказать, не оставляет пространства для иллюзий. Справедливо ли, что я проиграла бой? Объективно я и впрямь была хуже. Но ведь это только сегодня… Так справедливо ли то, что мне придется бросить дело, которому я отдала столько сил, из-за одной маленькой ошибки?!

Дверь в салон вновь открывается. Это папа садится рядом. И почему-то, прижавшись к его плечу, я окончательно расклеиваюсь. Закусываю губу, но это ничего не дает – всхлипы рвутся прямиком из души. Папа обнимает меня. Прижимает к груди, что-то нашептывает – ласковое и утешительное. Говорит, что все будет хорошо. Что я самая лучшая его девочка, и мое поражение этого вообще не меняет. Но от его горячей любви мне только хуже. Потому что я не смогу эту любовь предать. Не смогу убежать и тем самым отца опозорить. Говоря откровенно, я не смогу ему даже сознаться, что плачу вовсе не из-за своего несостоявшегося чемпионства. Ведь тогда придется объяснять, насколько мне отвратительна сама мысль о браке! Я не хочу, чтобы отец жил, думая, что силой меня заставил. Он этого не заслужил. Он не виноват, что я какая-то… не такая.

— Динара, доченька…

— М-м-м?

— Я не могу поступить иначе.

— Почему?

— Просто поверь. Не могу.

— Ди! Ну наконец-то! Тебе на кой вообще телефон, а?! Звоню ей, звоню…

— Извини, Марин. Я его в сумке забыла, а тот разрядился.

— Господи, Халилова, ты в своем репертуаре!

— Почему это?

— Потому что только ты два дня могла не замечать, что телефон сдох! Так, ладно. Я не ругаться звоню.

— А зачем?

— У Марика дэ рэ. В Гараже. Отпрашивайся у своего строгого папочки. Кстати, чего тебя не было на трене? Добрый рвал и метал.

Притупившаяся боль вспыхивает слева под ребрами. Отхожу к окну. Отдергиваю штору. Высокий забор отсюда почти не виден, но я знаю, что он есть. И так во всем. Что бы ни делала, чего бы я не хотела, я постоянно натыкаюсь на какие-то преграды.

— Я завязала.

— С чем? – тупит Звойниченко.

— Со спортом.

— Ха-ха. Очень смешно.

— Я не шучу, Марин. Все. Правда.

— Бред! Ты же лучшая, ты…

— Хватит. Я так решила. Давай не будем?

— Ты решила? – язвит Маринка, – Или за тебя?

— В этом конкретном случае это не имеет совершенно никакого значения.

— Как будто были случаи, когда твой голос чего-то стоил! – злится подруга. – А дальше что? Ты себя спрашивала?

— Для начала подтяну хвосты в универе. Я же с этим спортом совсем на учебу забила, а там… там посмотрим, Марин. Решу за время каникул.

Говорить о том, что меня выдают замуж, стыдно! Звойниченко этого в жизни не поймет. Начнет орать, что мы живем не в средневековье. Подбивать меня совершить какую-то глупость. Нет-нет. На кой мне такое надо?