Книга О нём, страница 8 – Юлия Резник

— Динара?

— Да! – широко распахнув глаза, гляжу на мужчину, невольным свидетелем разговора которого я стала на своих последних соревнованиях.

— Добрый вечер. Меня зовут Муса Гатоев. Ваш отец просил меня сопроводить вас до дома.

Он?! Он… мой будущий муж? А он вообще как, об этом знает? Ну, конечно же, да! Другое дело, что это знание ничуть не мешает ему трахать других. Заметьте, не я выбрала это слово. Он сам так сказал! Той… своей.

— Эй! Ди, ты слышишь? – толкает меня Маринка.

Холодный взгляд Мусы соскальзывает на жмущуюся ко мне подругу, но тут же возвращается обратно. Будто он посчитал ее персону не стоящей внимания.

— Да. Х-хорошо. Но сначала мы закинем домой Марину, – говорю я, вызывающе задрав подбородок. Бровь Мусы медленно ползет вверх. Он сканирует меня с ног до головы, как какую-то неведомую букашку, и, брезгливо наморщив нос, холодно парирует:

— Вас проводят к машине. Посидите там, пока я здесь закончу.

В ту же секунду к нам подходит долговязый мужик и эвакуирует с места происшествия, не задав ни единого вопроса о происшедшем. Впрочем, хотела бы я посмотреть на смертника, который бы решил допросить дочь самого Халилова. Уверена, мое имя никогда не всплывет в связи с со случившимся.

— Что закончит, Ди? – шепчет Маришка. – Думаешь, он пожарный?

Растерянно оглядываюсь через плечо. В пульсирующем свете мигалок все происходящее кажется полным сюрреализмом. А в центре всего – удаляющаяся фигура моего будущего мужа. Не сказать, что он прям очень высокий, и не сказать, что мощный. Но я с детства усвоила, что мощь некоторых мужчин зачастую скрыта от глаз. И вообще, в другом заключается. Раз уж мой отец именно этого человека выбрал для меня в спутники жизни, можно не сомневаться, что Муса – величина. Я против него – букашка. И это меня больше всего пугает.

— Нет, думаю, этот из других… структур.

— А-а-а, – с опаской тянет Маринка. – Слушай, я, наверное, выйду, посмотрю, как там наши. Все ли целы?

— В такой толпе ты их не найдешь. Лучше напиши.

— Точно! Я в какой-то фрустрации. Просто кошмар.

Маринка достает телефон и начинает дрожащим голосом зачитывать все, что ребята успели написать в нашем чате. Какой-то дурень даже умудрился заснять эпические кадры эвакуации. Ну, не идиот? Тут спасаться надо, а они стримят. Отец бы мне за такую беспечность открутил голову.

Волна отката проходится по ощетинившимся нервам, вызывая непроизвольную дрожь в теле.

Краем уха слушая отчет Маринки по результатам переклички, пишу отцу:

«Я тебя люблю. Прости меня».

Прочитано. Нет ответа…

«Очень-очень тебя люблю».

Я не плакса, но второй раз меньше чем за неделю я на грани полноценной истерики. А ведь моя жизнь не впервые повисает на волоске. Пусть я совершенно не помню того момента, когда в первый раз чуть не погибла, не помню своих эмоций и мыслей, если они вообще были в голове у одиннадцатимесячного младенца, теперь в память, кажется, навсегда въелось леденящее чувство, возникающее в момент, когда тебе едва удается разминуться со смертью.

«Возвращайся скорей домой», – отвечает отец. И видно, не одной мне он это пишет, потому что вскоре после этого к машине подходит Муса. Садится за руль и, не глядя на нас, трогается с места. Маринка с силой сжимает мою ладонь: