Книга О нём, страница 10 – Юлия Резник

— Не скажу.

— Дерзкая?

— Нет. Просто не хочу выдавать секретов, которые мне могут еще пригодиться.

— Думаешь, сможешь убежать от отца?

Вязну в давящем взгляде Мусы.

— Или от кого-то другого, – вспыхиваю я и осекаюсь тут же – ну вот что я за идиотка? Зачем его провоцирую, а? Ясно же, что мы с ним повязаны. Отец говорил, что свадьбу сыграем осенью…

— Все-таки дерзкая.

— Ну и что? Вам дерзкие женщины, кажется, нравятся.

Ой, да просто заткнись, Динар! Я не договариваю. Он не переспрашивает. Готова поспорить – не переспрашивает как раз потому, что ему и так ясно – я подслушивала!

Ну зачем? Зачем я это ляпнула? И куда делась моя бравада? Нет ее. А ведь Муса завелся, и как теперь мне ему противостоять – вообще неясно. Хорошо, мы уже подъезжаем к дому. Можно просто сбежать.

Отец встречает нас прямо в холле. Здоровается с Гатоевым за руку и сгребает меня в объятья.

— Выпорю!

А мне так хорошо в отцовских руках, что все равно, даже если он впервые в жизни осуществит свои угрозы. По-детски всхлипываю.

— Прости, пожалуйста. Прости…

— Все хорошо, мышка. Иди… давай, приведи себя в порядок. Что это на тебе за… – отец даже слов не находит, чтобы как-то описать мой наряд. Это смешно. И в то же время грустно.

— Это Маринкино, – смеюсь сквозь слезы.

— Да уж понял, что не твое. Иди.

Ощущая приближение истерики, срываюсь с места и торопливо взмываю вверх по лестнице.

— Эта ее подруга мне никогда не нравилась… – оправдывается отец перед Мусой. И то, что ему… ему! приходится за меня оправдываться, напрочь выбивает почву у меня из-под ног. Я готова на что угодно, лишь бы папе больше никогда не пришлось за меня краснеть.

Платье в стирку. Разодранные колготки в мусор. И душ. Горячий-горячий, чтобы смыть с себя гарь.

Вниз я спускаюсь в закрытом наглухо платье и с покрытой головой. Иду, ничего не чувствуя, к отцовскому кабинету. Дверь чуть приоткрыта. Как это ни странно, в комнате папа один.

— Отец…

— Муса уехал. У него в связи с последними событиями много дел. А ты чего это… – крутит пальцем, будто вынуждая и меня покрутиться.

— Ты сам сказал…

— Что? Привести себя в порядок? Я не это имел в виду.

— Да?

— Я вроде никогда не требовал от тебя быть той, кем ты не являешься.

Это правда. От которой у меня опять на глазах выступают слезы.

— Прости. В последнее время я делаю все не то.

— Ты просто на распутье. Так бывает. Зря я вообще тебя дергал. Шла бы ты спать.

Удивленная, я послушно поворачиваюсь к двери. Но, не сделав и шага, вдруг вспоминаю, о чем очень хотела, но так и не успела спросить:

— Пап, а о пострадавших или… жертвах что-нибудь известно?

Отец устало опускается в кресло.

— В тяжелом состоянии один из тех скотов, что открыли стрельбу. Несколько человек в больнице. Но поскольку на месте почти сразу же оказалась группа Гатоева, жертв и разрушений удалось избежать.

— Он так быстро отреагировал?

— А ты думаешь, я тебя из садистских побуждений оставил дома?! Динара… – Отец вскакивает, делает два шага ко мне и столько же от меня. Словно рассерженный тигр по клетке носится. – Да если бы к нам не поступили данные о том, что назревает…

— Ладно, ладно, пап! Я все поняла. Ты только не волнуйся.

Подлетаю к нему, обнимаю со спины. Прижимаюсь щекой к так вкусно и знакомо пахнущей рубашке.