Книга О нём, страница 13 – Юлия Резник

— Добрый вечер, Умар. Почему же не берегу?

— Куришь много. Динара тебя лет на двадцать младше? Оставишь мне дочь вдовой! А ведь я не для того благословил ваш брак, – шутливо грозит мне пальцем.

— Жалеете, что не нашли для дочери более выгодной партии?

Щедро сдабривая голос весельем, я и сам поначалу не замечаю, как стук сердца разгоняет глупая, ничем не оправданная надежда.

— Я? Что ты! Я скорей бы предположил, что передумаешь ты, Муса.

— Откуда такие мысли? – напрягаюсь я, невольно крепче сжимая пальцы на ручке злосчастной корзины.

— Ты сколько? Минут пятнадцать собирался с силами, чтобы выйти из машины? Очень это говорящий момент, не находишь? – отвечает вопросом на вопрос Халилов.

— Да бросьте, Умар. Не каждый же день я сватаюсь. И не с силами я собирался, просто обдумывал всякое.

— Вот как? И что надумал?

Старый черт! Вцепился ведь как репей – не отдерешь.

— Ничего нового. Я пришел просить и прошу руки вашей дочери.

Вот и все. Я это сделал. Назад дороги нет. Да и никогда не было.

Умар кивает. И медленно, будто испытав не абы какое облегчение, прикрывает глаза. Даже странно – не такой уж я завидный жених. Халилов вращается в тех кругах, где он мог бы запросто найти зятя покруче. Пусть в перспективе я мечу наверх, не стоит забывать, что пока это только планы.

— Хорошо, что твой разум возобладал.

— Плохо, что вы сомневались, – поддеваю я тестя, не очень-то понимая, куда он клонит. Неужели и впрямь думал, что я сольюсь?

— Есть такие женщины, Муса, рядом с которыми и у умных мужиков мозг в штаны стекает. А когда он в штанах, столько дел наворотить можно… Ты себе не представляешь. Поначалу ведь себя с такой мнишь королем мира. Думаешь, что все правильно. А потом…

Халилов трет переносицу, как-то тяжело выбирается из кресла, вновь возвращая меня к мыслям о том, что он нездоров.

— А потом? – зачем-то его поторапливаю.

— А потом ты понимаешь, какая огромная между вами пропасть. Ментальная пропасть, пропасть культурная и так далее… Пелена спадает, и однажды, как озаренье, мысль – что вокруг тебя все не то, а рядом с тобой не та. Хорошо, если это удается осознать до того, как становится слишком поздно. Плохо, когда очень хотел бы, но ничего не можешь исправить.

В густеющих сумерках, которые под навесом веранды еще более плотные, чем в саду, кажется, что Умар покачивается. Я делаю шаг, чтобы его подхватить. Но когда расстояние между нами сокращается, начинаю сомневаться, что мне это не привиделось. Халилов смотрит на меня с легким удивлением на лице. Прямой как палка. Сильный. От него этой силой за километр фонит.

— Что-то мы с тобой заболтались, – сокрушается по-стариковски. – Пойдем. Невеста наверняка заждалась.

Судя по мелькнувшему в окне подолу платья, невеста давно за нами подглядывает. В доме Умара нет штор. И прячется малышка, просто плотней вжавшись в стену. Прежде чем шагнуть в любезно открытую дверь, набираю полные легкие воздуха. Мерзким комом в груди стынет предательство. Я буквально сегодня не позволил Амалии обратиться к суррогатной матери. Понимая, что ни за что не смогу сам подарить ей ребенка… Уже зная о том, что женюсь на другой… Помешал ей, может быть, запрыгнуть в последний вагон. И от этого теперь я чувствую себя подлецом, да. Просто распоследним мудачиной. Но даже чувство вины не мешает и дальше ее обманывать. Я увязаю в этой женщине все сильней и сильней, я не понимаю, как от нее можно отказаться. Я не знаю даже, что хуже: мое на ней помешательство или то, что я уже чувствую первые звоночки, о которых меня буквально полминуты назад предупреждал Умар. Мы с Амалией слишком разные. Она самостоятельная, дерзкая, самодостаточная. Не готовая себя менять. Умеющая насладиться моментом. И ни к чему не обязывающим сексом. Если не углубляться в себя – это, конечно, чистый кайф. Но я же гребаный собственник. И где-то там, на подкорке, мысль о том, что у нее до меня кто-то был, создает охренеть какой диссонанс. Я ревную ее к прошлому. И ревную к будущему. До красной пелены перед глазами…