Книга Непохожие, страница 77 – Юлия Резник

— Да. Только отца она любила больше. —Мне не нравится это вспоминать. Вроде столько лет прошло, а всё равно болезненно. И опять в башке: а на хрена такая любовь вообще нужна?

— Он её обижал? Вас…

— О нет. Что ты. Он, напротив, был как принц из сказки. Только бедовый очень. Сколько матери ни рассказывали о его тёмных делишках, она всё не верила. А потом… А потом он влез в долги. Его на счётчик поставили. В девяностые с этим, знаешь, как было?

— Твой дед продал квартиру.

— Да. Но очень скоро всё повторилось. Платить уже было нечем. Дед отказался продавать единственную жилплощадь, что у нас оставалась.

— Могу его понять. И как всё решилось?

— Да как? В отцовской девятке перерезали тормоза. Мы всей семьёй ехали. Мать с отцом сразу погибли, утонули. Машина в канал упала. А я каким-то чудом выжил.

— Господи боже… Не представляю, как ты это пережил.

— Может, и не пережил. Воды, вон, до сих пор боюсь. Даже на отдыхе не лезу дальше, чем по колено, — я усмехаюсь, чтобы мой рассказ не показался ей уж слишком мелодраматичным. Нелли кивает. Снова поднимает взгляд на меня. В глазах опять стоят слёзы, но на этот раз у них совершенно другая причина. Я закусываю изнутри щёку.

— И не только воды, — мягко замечает она. И то, как тонко она понимает всё, что внутри меня скрыто, всё, что я никому и никогда не показывал… может быть, даже себе — не до конца… это будто под дых меня бьёт. Это чересчур. Я отстраняюсь. Хватаю ртом воздух.

— Так что, идём мыться? Если на дачу ехать, спать осталось всего ничего. А ведь тебе ещё домой надо заехать.

— Зачем? — откашливается Нелли. Может быть, не у одного меня прямо сейчас перехватило дыхание.

— За одеждой, зачем ещё? А потом за продуктами. Слушай, а ты готовить умеешь?

— А ты? — морщит нос Нелли.

— Я мужчина! Мне уметь готовить не обязательно.

— Фу! Тебе кто-нибудь говорил, что ты — сексист?

— Ладно. С меня шашлыки, — иду на попятный, осторожно сгребаю брошенные Нелли серьги и сам вдеваю ей в уши. Руки немного дрожат. Замочки не поддаются. Нелли неуверенно улыбается. Может быть, всё будет хорошо.

Нелли

— Да твою же бабушку! Я ведь просил убраться. Затопить… А тут конь не валялся, — на лице Казака неприкрытая досада, он сбегает по крепенькому крыльцу (явно не так давно отремонтированному) и заглядывает в сарайчик: — Ну хоть дрова есть!

Слушаю его как радио, фоном. Лично у меня всё хорошо. И пусть с залива дует до костей пронизывающий ветер, пусть он бьёт по щекам, превращая морские брызги в острые, впивающиеся в кожу льдинки — даже он не может испортить этот чудесный день, в котором солнце светит. Ну правда, где это видано в наших краях, чтобы солнце — в декабре? Запрокидываю лицо к чистому небу, скулы оглаживает студёной рукой зимы.

— Сейчас позвоню, узнаю, что за фигня…

Участки здесь разбросаны достаточно далеко друг от друга. На километры вокруг — изумительная тишина. Только ветер бушует в кронах вековых елей, и звенят, скованные коркой льда, иголки.

— Да-да, Фёдор Иванович. Уже. Как — в больнице? Почему ничего не сказали? Я бы кого прислал…

— Пойдём в дом, Мишка. Посмотрим, что да как. Ты здесь, наверное, бывала? — улыбаюсь малышке.

— Не-а, — трясёт та головой в смешной шапке-шлеме с помпоном. Я всё боялась, чтобы она не замёрзла, но потом поняла, что экипировка у неё отличная. В такой никакой холод не страшен. — Это очень старый дом…