Книга Непохожие, страница 73 – Юлия Резник

Я смеюсь над таким аргументом, заглушая расползающуюся тревогу. Лина та ещё стерва. Я почти уверена, что она не отпустит так просто сложившуюся ситуацию. Наверняка меня ждёт не самый простой период в карьере, но… Сейчас мне всё равно.

Что касается переговоров, то они проходят весьма продуктивно. И быстро. Чувствуя себя лишней, Лина спешит поскорей их свернуть. И, сославшись на дела, уходит, не забыв напоследок дать мне какие-то нелепые унизительные указания, которые, очевидно, нужны лишь для того, чтобы показать, кто есть кто. Она — главный редактор самого популярного в мире глянца, а я… так, заурядная писака, коих миллион. Плевать! Плевать даже на это. Мы с Андреем в кои-то веки остаёмся вдвоём. Вот бы он ещё так часто не смотрел на часы…

— Знаешь, я, наверное, пойду. Тебя Мишка ждёт.

Андрей не спешит меня знакомить с дочерью. Точней, не так… Мы, конечно, знакомы еще со времен интервью в реабилитационном центре, а после выхода статьи я даже побывала у них дома. Скорее, он делает всё, чтобы мы ни в коем случае с Мишкой не сблизились. А это трудно. Она хорошая. И ей явно не хватает женского общества, возможно, поэтому Мишель тянется ко мне, а не ревнует, как я того, признаться, боялась.

Казак кивает. Кладет в папку со счетом несколько крупных купюр. Встаёт из-за стола. Я иду следом, стараясь ни в коем случае не показать, как разочарована. Не напрягать мужика, не истерить на ровном месте, не драматизировать… Это ведь такие простые правила!

— Слушай, а поехали к нам.

Мои губы изумлённо округляются, а после складываются в широкую (вероятно, излишне широкую) улыбку. Андрей хмурится. Улыбка блекнет.

— Если я не помешаю.

Квартира Андрея съёмная. Хорошая, подходящая ему по статусу. О недавнем потопе напоминает лишь чуть вздувшийся паркет. И разводы на стене, там, где из батареи хлестало. Впрочем, смотреть по сторонам мне особенно некогда. Все моё внимание занимает Мишка. Энергии в ней — через край. Ещё бы! Папа привёз столько подарков! Она лианой льнёт к Андрею, взахлёб рассказывает о том, что с ней случилось за время, пока его не было. О школе, занятиях балетом, о мальчишке, который её дразнил… Андрей хмурится, говорит, что над людьми смеются лишь дураки. Поправляет Мишке съехавший на бок хвостик. Я пытаюсь вспомнить, делал ли хоть что-то подобное мой отец. И не могу. Когда ты растёшь в семье, где насилие — норма, хуже всего то, что ничего, кроме плохого, ты вспомнить не можешь. Плохое, как плесень, пожирает всё…

Уже поздно. Андрей велит Мишке отправляться в ванную. Мне нужно сказать что-то вроде: «Ну всё, ребят, я поеду», но я не могу себя заставить. Мне хорошо с ними, так хорошо, что без них, кажется, ничего хорошего уже не будет. Я берусь мыть посуду, чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие.

Казак уходит, сначала — чтобы проконтролировать помывку Мишки, потом — чтобы уложить её спать. Я заканчиваю с посудой. Беру бокал, который так и остался недопитым с ужина, усаживаюсь на диван, поджав под себя ноги.

— Дождалась?

— Куда я денусь? — вздыхаю я.

— Ничего. В этот раз твоё ожидание с лихвой окупится.

Андрей, как фокусник, выуживает из кармана коробочку. Мое дыхание обрывается. Воздух замирает в лёгких, грудь распирает, и кожа как будто натягивается, так, что мне в ней становится тесно… Я улыбаюсь, как дура, я почти в раю. Руки дрожат, когда я открываю футляр.